Она зарычала обессиленно.

А я поцеловал ее в щеку.

Вай! Хорошая...

— В тебе играет юношеский максимализм и не дает покоя романтическая натура, Настя. Но мир так уж устроен, что одними чувствами сыт не будешь. Ты это поймешь потом, когда слезы высохнут и обида перестанет закрывать твои глаза на очевидные вещи. Любовь — ничто! Бабки, власть и секс — все!

— Я не хочу слушать этот словесный понос! — уткнулась она носом в подушку и смешно засопела, словно маленький злобный ежик.

А я продолжил разжигать в ней протестные настроения, злость и негодование. Хотя что, лишь бы она снова не рыдала, бесконечно себя жалея. Пусть лучше меня ненавидит, чем слезы льет.

А потом оглянуться не успеет, как быстро сделает этот маленький, но очень нужный нам двоим шаг от ненависти до всепоглощающей страсти.

— Ни один мужик в этой жизни не будет с тобой более честным, чем я, малышка. Это факт! Просто прими его. Мужики вечно наваливают про любовь или романтику, но на самом деле просто прикрывают банальное желание вдуть понравившейся им женщине, Настя. Но моя картина мира другая, и это не просто цинизм, это уважение к тебе. Я не буду обещать того, чего давать не собираюсь.

— О, как невероятно мне повезло, — мычала она в подушку, а я все поглаживал ее по голове и продолжал разжигать.

— Конечно, повезло! Причем эпически! Смотрю: я же тебя не бросил. А мог бы выебать и тупо послать на все четыре стороны. Покувыркались — и до свидания. А я лежу тут, разговариваю с тобой, малышка. Более того — предлагаю тебе охуенные перспективы и сытую жизнь без забот и хлопот. Деньги, драгоценности, полное содержание, квартиру в центре, тачку и не одну, шмотки, путешествия — все, что твоя душа пожелает.

— Моя душа желает, чтобы ты сдох!

Я наклонился к ней чуть ближе.

— Увы, моя хорошая, я живее всех живых.

— И ничего мне от тебя не надо! Понял? Засунь свои деньги себе в жопу!

Я рассмеялся. Спокойно. Нагло. От души.

А затем принялся рубить правду-матку:

— Насть, ну вот ты чего такая дуреха-то у меня, м-м? Думаешь, что я один такой плохой и нехороший? А где гарантия, что с твоей сраной любовью все было бы сказочно? С чего ты решила, что очередной волшебный Максимка, заставив тебя поверить, что у вас великие чувства, с тобой бы поступил лучше, чем я? Сегодня ты вся такая порхаешь и думаешь, что тебя любят. А завтра он уже трахает тебя от души и во все щели на заднем сидении своей заснеженной Приоры, не позаботившись даже мало-мальски подготовить тебя к делу. На сухую. Лишь бы присунуть скорей. И все на бегу, особо не думая о твоих оргазмах. А потом, когда огонь первых чувств погаснет, он будет врать, что это не так. Пока все окончательно не разрушится из-за его измены и очевидного похуизма. А в итоге что? Ты все равно будешь плакать. Точно так же, как и сейчас. Только что не потеряешь зря несколько лет жизни впустую.

Она судорожно вздохнула, но ничего не ответила. А я все продолжал говорить, уже почти ласково, но с ядом:

— Что же до меня? Да — я тебя принудил. Бесспорно. Но при этом спустя время я тебя не оставлю у разбитого корыта. У тебя будет все и даже больше. И тебе просто надо сейчас решить, собираешься ли ты брать от этой жизни все или продолжишь дальше бегать голозадой лимитой, мечтая о рае с милым в шалаше.

Внезапно Настя затихла. Замерла в моих руках, пока я водил носом по ее щеке и дышал ее крышесносным запахом. Перся. И просто шалел оттого, как мне круто вот так — просто держать ее в объятиях, точно зная, что она никуда уже от меня не денется, пока я в ней вот такой охренеть как заинтересованный.

А затем она тихо спросила, хриплым, надломленным шепотом:

— Что будет, если я не подчинюсь тебе?

Ну, наконец-то! Горяченькая пошла...

— Я буду тупо ждать, пока тебе надоест мне сопротивляться.

— Что это значит? — пискнула она, едва дыша.

— Даже не знаю, — потянул я смешливо. — Возможно, мы останемся здесь, в этом милом домишке, беспробудно трахаясь, пока ты меня окончательно не распробуешь. Или махнем на райские острова, где ты подобреешь под жарким тропическим солнышком. А может, в горы рванем. М-м, тебе какой вариант больше нравится, малышка?

Но Настя ничего мне на все это не ответила. Она лишь продолжала дрожать осиновым листочком в моих руках, пока стресс и сон совершенно ее не сморили. Спустя примерно полчаса она задышала ровно, лишь изредка судорожно вздыхая.

А я еще долго гладил ее всю. Целовал худенькое плечико, тонкие пальцы и голубые венки на запястье. Урчал внутренне голодно и жадно. И все представлял себе, как это будет охуенно, когда она скажет мне свое «да».

А она скажет!

С этой мыслью и уснул.

А проснулся всего через несколько часов, еще на рассвете. Глянул на разметавшееся рядом со мной соблазнительно прекрасное девичье тело и чуть не рехнулся от похоти. А потому поторопился поспешно сбежать подальше от этого зубодробительного соблазна, предварительно оставив на кровати заранее приготовленную коробку, перевязанную алым бантом, и короткую записку, в которой было сказано, где можно меня искать.

Затем я поплавал.

Поколошматил от души грушу.

И отправился завтракать.