Шрифт:
Более плотно задуматься об очередной порции всплывших знаний не удалось — пришла моя пора называть Атрибут:
— Тьма! — и вернулся в строй.
Валлон на завершение кивнул с довольным видом и принялся раздавать новые команды так же громогласно:
— Молодцы! Вторая задача — разделиться по группам в соответствии с названными Атрибутами. Только одно замечание. Раз Света и Тьмы так мало, то вы — вместе.
Эхо ещё продолжало играть обрывками слов в глубинах практория, а ученики уже засуетились, стремясь поскорее выполнить наказ.
И да, «глубины» использовал не зря, очень подходящим для П-2-Щ оно было, потому как мой новый практорий более всего походил на описанное когда-то Кироном. На что даже начало намекало, пусть и без спуска куда-то вниз, но с испытанием.
А внутри практория уже не намекало, а прямо-таки кричало моментами.
Например, стены черны, как базальт, но при этом с отличием, что заключалось в отсутствии каких-либо следов ударов, складывающихся во фразы. Иными словами, поверхность, отполированная до исключительного блеска. А может, наоборот, это как раз один, просто очень диковинный след?
Ещё схожими были как малая высота потолка с цепями, так и пол из утоптанной земли с металлическими плитами местами, которые покрывала въевшаяся пыль и непонятно откуда взявшаяся окалина, потому что ничего подобного горну и наковальням не виднелось. А вот чего я не помнил из рассказа Кирона, так это размеров плит. Впрочем, раз не помнил, то вряд ли там было нечто выдающееся. Там — нет, а здесь — очень даже да, потому как метров пять в каждой стороне квадрата легко угадывалось.
Освещение тоже отличалось. Никаких жёлто-оранжево-красных кристаллов. Только приятное для глаз белое свечение от такого же цвета плит на потолке, находящихся в чуть смещённом положении относительно лежащих на полу. Если правильно прикинул его, то будь плиты в одной плоскости, образовали бы громадное шахматное поле… Интересно!
И на этом — всё.
Ничего другого в большом пространстве практория я не увидел, сколько бы не вертел головой и не вглядывался в стены. Никаких ответвлений, никаких проёмов, никаких иных разделителей. Только старший Валлон и мы, младшие.
Любопытное разглядывание практория, однако, не помешало мне присоединиться к нужной группе братьев и сестёр. Нужной и очень немногочисленной — всего лишь восемь человек, не считая меня. В группе, кстати, обнаружилось знакомое лицо — та мини-копия Скалы, что показала принцип прохода коридора. А раз я его поблагодарить хотел, то и внезапно возникшей возможностью пренебрегать не стал:
— Спасибо, брат! — и руку протянул, представляясь: — Власт.
— Баррий! — откликнулся парень, крепко отвечая тем же.
Продолжить разговор у нас не вышло.
Началось новое извержение Вулкана, причём со знакомого слова:
— Молодцы! Третья задача — выбраться!.. — и осклабился так, что «ложечка» среагировать никак не успела, вместо неё сработало кое-что иное, а точнее — сжалось.
То самое, что реагирует, когда куда-то падаешь неотвратимо и продолжительно.
Ведь ноги перестали ощущать тёмную опору плиты под собой.
* Гипноулитка Обычная
Глава 16
Бесцветный Мир
«Сложно? Значит, нужно идти!»
Потря Суровый
Бескрайний мир.
И до недавнего непредставимый.
Просто потому, что ранее я бы никогда не смог такое вообразить, даже не находясь в трезвом уме и твердой памяти. И более того — ничего подобного и в кошмарах никогда не снилось, насколько помнилось.
Но не теперь…
Потому как ныне я целую вечность брёл по такой непредставимости в никому неизвестную безвестность.
Мир, настолько совершенный в своей безысходности, что закрадывалась стойкая мысль о полнейшем безумии его творца… Если, конечно, принять возможность его существования. Но это даже неважно, потому что безысходности не становилось меньше, а наоборот — она начинала захлёстывать уже меня самого. И с каждым новым ядовитым проникновением в душу всё чётче, всё яснее в голове возникало единственное: «Выхода нет…».
Сколько бы ни шёл, в каком бы направлении ни брёл — всюду взор встречал лишь безмолвные пустоши, полные серой пыли.
Той пыли, что являлась свидетельством абсолютной безжизненности мира.
Той пыли, что походила на безграничный океан праха всех оттенков серого — от практически белого до такого же чёрного…
По крайней мере, очень хотелось, чтобы всё было так, но увы. Это лишь моё воображение, это оно пыталось хоть как-то раскрасить реальность, в которую угодил неизмеримо давно — может, час назад, а может, уже целые века минули?.. Причём угодил по собственной воле, словно Мышь Лабораторная в западню ради сыра вкусного кусочка.