Я перечитал последний абзац дважды. В первом предложении Лисовский называл меня спасителем посла, во втором — опасным деревенщиной с пистолетом, а в третьем предлагал властям разобраться, не следует ли запретить таким людям появляться в приличном обществе.

В итоге я так и не понял, героем я предстал перед обществом или злодеем. Впрочем, учитывая, что в дверь пока не стучали полицмейстеры — скорее, первое. Во всяком случае, я сильно на это надеялся.

— Хорошо написано, — проговорила тётушка. — Со вкусом. Сашка-Сашка… Ты даже погеройствовать не можешь так, чтобы не опозорить всё семейство… Бедный твой отец…

Я поднял глаза. Она совершенно серьёзно смотрела на меня поверх пенсне.

— Погеройствовать?

— Ну конечно. Ты думаешь, мне не рассказали, как ты самоотверженно бросился к мертвецу и спас прусского посла? Зря. Об этом весь город только и гудит.

— Кажется, журналист считает иначе, — мрачно выдавил я.

— Не обращай внимания, — заявила тётушка. — Он тебе просто завидует.

Она забрала газету и отвесила мне лёгкий подзатыльник.

— Балбес. Доедай быстрее. У нас скоро будут гости.

Гости? Серьёзно? У моей тётушки, которая лишнего медяка на угощение пожалеет?

Чудны дела твои, Господи…

Гости появились через полчаса.

Первой приехала какая-то дальняя родственница, которую я ни разу не видел и даже не подозревал о её существовании. Следом пожаловали две тётушкины приятельницы. Потом соседка с дочерью. Все они совершенно случайно решили заглянуть именно этим утром, именно на чай и непременно тогда, когда герой статьи находился дома.

Тётушка принимала поздравления так, будто сама пристрелила мертвеца. Меня усаживали возле самовара, расспрашивали о посольском приёме и просили показать пистолет. Одна из дам хотела знать, действительно ли прусский посол столь красив, как о нём говорят, другая интересовалась, не предложили ли мне за спасение руку какой-нибудь немецкой графини…

К обеду я не выдержал и сбежал.

Уедь я к Бергеру, тётушка бы мне ни за что не простила. Потому следующие два дня я абсолютно добровольно занимался хозяйством. Что угодно, лишь бы не эта череда почтенных матрон, влекущих в кильватере своих дочек, которых обязательно нужно познакомить с героем.

Недостатков в тётушкином доме хватало. Одна дверца книжного шкафа закрывалась только после удара плечом, в спальне заедал оконный шпингалет, шнур звонка в столовой перетёрся и держался на честном слове, на чёрной лестнице шатались перила, а в коридоре ковёр протёрся так, что однажды я едва не уехал на нём прямиком к входной двери.

Естественно, всё это тётушка давно бы поменяла, будь у неё деньги. Но я точно знал — стоит лишь попробовать предложить ей денежное участие, как она из одной только гордости скажет, что прекрасно жила с таким ковром двадцать лет и ещё столько же проживёт. И спорить с ней было бесполезно.

Поэтому я выбрал другой путь.

К вечеру первого дня в доме появился слесарь. На следующий день к нему присоединились столяр и двое работников из лавки, торговавшей коврами. Я расплачивался сам и просил счета тётушке не показывать. Отказываться от уже починенного шпингалета она не стала. Только ходила за мастерами, ворчала и время от времени требовала оставить хоть что-нибудь в покое.

Когда закончили с перилами, я велел проверить замки. Потом заменил треснувшее стекло в окне кладовой, заказал новую задвижку для печи и заставил столяра заново навесить дверцу шкафа. Та закрылась с первого раза. Я несколько раз открыл её и закрыл, испытывая почти неприличное удовлетворение.

Воевать с домом оказалось значительно приятнее, чем рассказывать незнакомым дамам, как именно выглядел простреленный череп.

За два дня у тётушки побывали, наверное, все знакомые. Некоторые — по два раза. На третье утро я уже всерьёз подумывал приказать разобрать печь, лишь бы получить законный повод не показываться в гостиной.

От окончательного разрушения дома с целью последующей реконструкции меня всё же спас посыльный Бергера.

Записка была короткой:

«Завтра в полдень едем на выставку. Там будет Бурдыкин. Возьми чертёж и постарайся не застрелить никого до моего приезда. Е. Бергер».

Я прочитал её в присутствии очередного мастера, который пытался доказать, что менять нужно петли во всём доме. Нужно ли говорить, что петли — что дверные, что в шкафах — немедленно перестали меня интересовать?

К следующему полудню я уже форменным образом бил копытом.

Бергер приехал с опозданием на четверть часа. Едва карета остановилась, а я уже спустился к ней, не дожидаясь доклада лакея и разминувшись с тремя очаровательными дамами, которые совершенно случайно решили заглянуть к тётушке в гости. Ещё минута — и пришлось бы оставаться знакомиться.

— Гони, — велел я кучеру, захлопнув дверцу.

Бергер оглянулся на дом.

— За тобой кто-то гонится?

— Тётушкины знакомые. Они опаснее мертвяков: тех хотя бы можно застрелить.

— Не будь неблагодарным. Петербург желает видеть героя, — Бергер широко ухмыльнулся.