Младший Бурдыкин склонился над листом. Пробежал глазами общий вид, разрез казённой части и устройство барабана…

— Ерунда какая-то, — решил он. — Каморы не совпадут со стволом, газы пойдут в стороны, а от первой же искры остальные заряды могут вспыхнуть разом.

— Погоди, — остановил его старший.

Он достал монокль, вставил его в глаз и наклонился ниже. Несколько минут оружейник изучал чертёж молча. Водил ногтем вдоль подписей, возвращался к отдельным разрезам, даже повернул лист ближе к свету. Младший сначала стоял рядом с недовольным видом, потом тоже начал вглядываться.

— Нет, не ерунда, — наконец, произнёс старик. — Трудностей здесь достаточно. Но сама мысль… весьма любопытна.

Он поднял голову.

— Это вы придумали, молодой человек?

Я почувствовал, как краска заливает уши.

Правильный ответ звучал просто: устройство придумал деревенский кузнец Кузьма. Вот только после такого признания Бурдыкин мог свернуть чертёж и больше к нему не возвращаться. Именитый мастер, чьи штуцера стоили дороже некоторых домов, едва ли станет всерьёз обсуждать изобретение крепостного кузнеца. Потому мне пришлось соврать.

— Идея моя. Я подробно описал её порховскому оружейнику, а он подготовил расчёты и чистовой чертёж.

Ложь получилась достаточно близкой к правде, чтобы я не запнулся.

Старший Бурдыкин снова посмотрел на барабан.

— А скажите, любезнейший, патент уже получен?

— Да.

На этот раз я ответил быстро. Несмотря на то, что никакого патента ещё не существовало. Были бумаги, обещания и уверенность Сабурова, что всё удастся оформить. Но сообщать оружейнику, что право на устройство пока ничем не защищено, было бы верхом глупости.

Бурдыкин потёр подбородок.

— И сколько вы хотите за переуступку патента?

Вот теперь удивился я.

До этого момента меня интересовало лишь то, сколько Бурдыкин потребует с меня за работу. В чертеже я не сомневался, но заранее готовился торговаться, подсчитывал будущие расходы и надеялся, что обещанных Сабуровым денег хватит хотя бы на первый образец. Теперь же оружейник сам предлагал платить.

Интересно. Очень интересно…

Соблазн был велик. Продать чертёж, получить деньги — и не связываться ни с мастерскими, ни с производством. Ещё полгода назад я согласился бы не раздумывая.

Но сейчас… В воздухе ощутимо запахло деньгами. Большими деньгами. Деньгами, равных которым я ещё не видел. Интерес Бурдыкина, одного из ведущих оружейников, намекал на них очень недвусмысленно. И я буду последним идиотом, если сейчас выпущу эту синицу из собственных рук.

— Простите, патент не продаётся.

Лицо Бурдыкина осталось спокойным, только монокль выпал из глаза и повис на шнурке.

— Вот как…

— Однако можно обсудить исключительное право на изготовление и продажу. Скажем, на три года, — продолжил я.

Старик снова потёр подбородок. Младший Бурдыкин посмотрел на него, затем снова перевёл взгляд на чертёж. Судя по их лицам, предложение им не понравилось. Однако отказываться от разговора они не спешили.

— В таком случае разработку и изготовление опытных образцов оплачиваете вы, — медленно сказал старший. — До тех пор, пока оружие не будет готово к выпуску. Материалы, работа мастеров, испытания. Всё. А стоимость исключительной лицензии на производство и продажу мы обсудим, когда эта штука будет стрелять.

Учитывая, что до этой минуты я сомневался даже в том, что они возьмутся за опытный образец, не говоря уже о том, что мне самому заплатят за лицензию, долго я не думал.

— Согласен.

Бурдыкин придержал край чертежа ладонью.

— Тогда нам следует обсудить порядок оплаты и…

— Некоторым господам не по силам оплатить даже собственный карточный долг, — раздался из-за спины Бергера знакомый голос. — Куда уж им финансировать оружейное производство.

Вокруг нас мгновенно воцарилась полная тишина. Муха пролети — и ту услышат.

Я медленно обернулся на голос.

За плечами Бергера стояли Вишневский и Завадский. Первый смотрел прямо на меня с выражением доброжелательного сожаления. Будто ему было неприятно произносить подобные слова, но забота о честном оружейнике не позволяла промолчать. Завадский, стоявший позади, молчал. Впрочем, ему сейчас ничего говорить и не требовалось.

— О чём вы, сударь? — спросил старший Бурдыкин, недовольно повернувшись к тому, кто посмел вмешаться в частный разговор.

Вишневский сделал шаг вперёд.