— Лишь о том, что вам, мастер, следует проявить осторожность. Я бы поостерёгся иметь финансовые дела с тем, кто бегает по улицам от кредиторов и не способен оплатить долг чести. Но это так, частная рекомендация.

Толпа притихла.

Вишневский очень удачно выбрал место: оружейная выставка, два известных мастера, десятки офицеров и купцов… К вечеру его слова разнесут по половине Петербурга.

Я шагнул из-за прилавка.

Бергер оказался между нами раньше.

— Карточный долг признаётся долгом чести лишь в том случае, если победа получена честным путём, — заметил он, разглядывая набалдашник своей трости. — Кажется, именно так это обычно и работает. А когда под стулом у одного из игроков после партии обнаруживается лишняя карта… — Бергер многозначительно замолчал.

Вишневский вскинул голову. Добродушие мгновенно исчезло с его лица, которое тут же покрылось красными пятнами.

— Вы хотите в чём-то меня обвинить, граф?

Бергер поднял глаза и безмятежно улыбнулся.

— Ни в коем случае. Я всего лишь напомнил об общем правиле. Вы ведь тоже говорили исключительно из заботы о господах Бурдыкиных…

Вишневский побледнел. Завадский положил ладонь ему на локоть, но тот стряхнул её, явно собираясь что-то сказать.

— Так, господа, довольно, — вмешался старший Бурдыкин.

Он снял с чертежа отвёртку, аккуратно сложил лист и протянул его мне. Интерес в его глазах ещё оставался, но разговаривать о деньгах он явно больше не желал.

— Молодой человек, ваша концепция меня действительно заинтересовала. И я буду рад вернуться к разговору, когда вы решите свои вопросы. Желательно подальше от моего прилавка.

Я взял чертёж. Бумага хрустнула под пальцами, и мне пришлось ослабить хватку.

— Я пробуду в Петербурге ещё неделю, — продолжил Бурдыкин. — Если будете готовы подтвердить финансирование, найдите меня. Или подумайте о продаже патента. Это предложение остаётся в силе.

— Мы обсудим финансирование, — ответил я. Голос прозвучал ровно, хотя хотелось орать. — Обязательно. Я вас найду.

Бурдыкин коротко кивнул и отвернулся к стенду. Для него разговор закончился.

Я убрал чертёж во внутренний карман, застегнул сюртук и повернулся к Вишневскому.

Он стоял на месте с вызывающим видом и, кажется, чего-то ждал.

Ну что ж. Ждал — и дождался.

— Кажется, у нас есть что обсудить, сударь, — сказал я. — Пройдёмте.

Вишневский несколько мгновений смотрел на меня, затем перевёл взгляд на людей, собравшихся вокруг прилавка Бурдыкиных.

Присутствующих оказалось немало. Наш спор привлёк внимание офицеров, оружейников и праздно шатавшейся по выставке молодёжи. Кто-то откровенно вытягивал шею из-за чужих плеч, кто-то делал вид, будто рассматривает выставленные по соседству пистолеты, однако разговор слушали все.

Устраивать разбирательство перед такой публикой не хотелось даже Вишневскому. Он едва заметно повёл головой в сторону и первым отошёл от прилавка.

Мы последовали за ним.

Бергер шагал рядом со мной, постукивая тростью по полу. Завадский держался возле Вишневского. Следом увязались ещё несколько молодых людей, решивших, что ради такого зрелища можно ненадолго забыть об оружии. Прогнать их означало только привлечь ещё больше внимания, поэтому мы остановились в стороне от главного прохода возле высокого шкафа с охотничьими ружьями.

Здесь было немного свободнее, однако уединения не получилось. Молодёжь расположилась неподалёку, образовав небрежный полукруг. Каждый старался выглядеть случайным свидетелем, хотя уходить явно никто не собирался.

Вишневский повернулся ко мне.

Выражение доброжелательного сожаления исчезло с его лица. Теперь он смотрел холодно и зло. На щеках всё ещё проступали красные пятна после слов Бергера о лишней карте.

Я остановился напротив.

— Ну так чего тебе от меня надо?

Он поджал губы.

— Извольте обращаться ко мне прилично, Александр Алексеевич. Мы с вами не настолько близки.

Я хмыкнул.

— Извольте. Чего вы хотите, сударь?

— Хочу получить принадлежащие мне деньги. Не более того.

Произнесено это было громко. Не настолько, чтобы слышала вся выставка, но достаточно для стоявших рядом господ. Вишневскому требовался не просто долг. Он хотел, чтобы окружающие ещё раз услышали: Дубравин проигрался, не заплатил и теперь пытается уклониться от расчёта.

Злость, которую я до сих пор сдерживал, снова полезла наружу.

— Деньги, которые вы выиграли в той партии?

— Именно.

— И до сих пор считаете, что я вам должен?

Вишневский посмотрел на меня с искренним изумлением.