Теперь молчал я, потому что я-то подумал, что плохо будет, когда новый слой возьму. Охренеть. Ну, и Корн сразу добил.

— Да и боюсь, теперь и слив маны тебе не поможет остановить закалку.

М-да. Если это действительно так, то желательно иметь с собой как можно больший запас зёрен, чтобы ломать по пути в столицу. Или закалять до сотни следующий, и до тех пор не рыпаться, и не уходить от разломов. А новый слой я собираюсь ставить на первое же приличное зерно. И когда оно еще придёт…

Я долго лежал и смотрел, как фиолетовое марево колышется вокруг. Вид не успокаивал вообще. Вот вроде и хорошо всё, а вот последствия… Если вдруг мне придется принимать два-три зелья легкого круга при прорыве на третий, то что дальше? Использовать алхимию, которую юзают при переходе на седьмой-восьмой? Отказаться от маны сердца разлома? Но ведь уже не выйдет. Когда я её сломаю, это снова будет она. А чужую взять — это только снова из сердца. Я влез в замкнутый круг.

Сайрус вскоре куда-то ушёл.

Заснуть после такого не получалось, поэтому я взял семигранку.

Сидел, вертел её в пальцах и гонял по кругу свою ману. Брал маленькие кусочки, мял из них ниточку, вёл вдоль верхнего кольца, доводил до узла, выпускал, вёл снаружи, сколько хватало концентрации, и начинал заново. Раньше мне такой контроль и не снился.

А заодно спорил с Корном, который тоже не спал.

— Пять золотых за три пустых кристалла. Это же смешные деньги. Три куска камня, в которые можно вложить заклинание.

— Лучше хоть такие, чем просто три бесполезных кристалла.

Я как раз перехватил семигранку поудобнее, и грани легли в пальцы так, словно их специально под руку делали. Говорить я про это не стал: он в прошлый раз смеялся до слёз.

Но Корн смотрел не на железку.

— Ты сколько так сидишь?

— Как — так?

— Ты ведёшь нитку маны. И железку крутишь. И со мной разговариваешь. И ни разу её не уронил.

— Ну… с полчаса.

Корн отложил лист.

— Раньше мог?

И вот тут щёлкнуло.

Раньше я не мог толком держать даже одно. Мана занимала голову целиком: пока держу, больше ничего. Я на том холме предлагал выделить кусочек сознания на слив Ци и делать это фоном, и мне было сказано, что это юношеская дурость.

А ещё раньше Корн объяснял, почему зёрна пакует маг четвёртого круга. Один поток на ощущение зерна, три на оболочку. Неужели полноценный второй поток сознания есть всегда, и можно заниматься маной? Или думать в два раза быстрее? Я попробовал, но не получилось. Да и странно это.

— Это действие круга? Почему вы раньше не говорили, что так всегда можно?

— Я тебе это говорил.

— Вы говорили про упаковку!

— А ты услышал про упаковку. — Он развёл руками. — Я не виноват, что ты слышишь только то, что тебе сейчас надо.

Значит, у Корна их четыре. Он одновременно может алхимичить, держать телекинез, что-то записывать и успевать мне ехидничать.

А у меня теперь два. Воодушевленный, я даже попробовал разделить нитку надвое. Хватило секунды на три, потом обе распустились, и в затылке заныло так, что я закончил.

— Не гони, — сказал Корн, глядя на мою физиономию. — Это годами.

— Понял.

— Ни хрена ты не понял. — Он всё-таки усмехнулся. — Но фокус ты выдал, парень. Мелкий, но фокус.

— А огонь я зажечь смогу?

— Так в мешке огниво есть, тебе кто мешает?

Захотелось показать ему язык, но я сдержался.

Я лежал до рассвета и пробовал ещё. Нитка и Ци в ладонь. Выходило плохо, но выходило. Попробовал сплести пленку, но нитка начала отталкиваться и рваться. Ладно. А если так?

Плёнка и нитка Ци в руку делались независимо. Так-так-так…

Я начал разгонять плетение пленки, и кажется, сделал её быстрее чем когда-либо, но жутко заболела голова, так резко, что я даже за неё схватился.

— Перестань. Ты только прорвался, дай себе отдохнуть, — отреагировал Корн.

Я пообещал, что больше не буду. А внутри всё безумно чесалось. Сколько я плел, секунд сорок? Тридцать? Не знаю, было легко и быстро. Очень хотелось пойти и с кем-нибудь подраться, чтобы оценить уровень восприятия и работы мозга в бою.