Ну вот и посмотрим, чего я стою.

Небо на востоке начало сереть, а я так и не сомкнул глаз.

Краем глаза я поймал движение. На плечо Тики-тику села птица — мелкая, серая, вроде воробья. Посидела, повертела головой. Он стоял неподвижно, и она, видимо, решила, что это столб.

А потом он очень медленно повернул купол и стал на неё смотреть.

Птица почирикала и улетела, а купол снова повернулся к реке. Так, стоп-стоп-стоп… Он что, башкой крутить умеет? Я даже привстал на локтях, чтобы рассмотреть. Раньше думал, что у него как и у С-ранговых доспехов, все наглухо приварено.

Но ничего не увидел, слишком он высоко. Только синий свет в прорезях был уже не таким тусклым, как вечером. Или мне хотелось, чтобы был.

Потом все-таки лег и уснул. Проснулся, от того, что солнце поднялось уже высоко и ощутимо нагревало. Снились такие сны, что несмотря на солнце я проснулся в холодном поту.

Помнил всё слишком хорошо, и поэтому сразу перешёл к делу.

— Мастер Корн.

— М?

— Расскажите, как ставят второй круг.

Он оторвался от тетради, в которой что-то записывал и посмотрел на меня поверх костра, на котором висел котел с кипящей водой.

— Тебе рано.

— Я не спрашиваю, можно ли мне. Я спрашиваю, как это делается.

— Зачем?

— Затем, что мне это может понадобиться. В любой момент. Возможно сразу, как закалю слой до сотни. Возможно, как возьму следующий. Хочется быть готовым, потому что выбора уже может не быть.

Хотелось добавить, что проверять, как круг рвется, я не хочу. Может оно и совсем не так как во сне, но как вспомню, до сих пор передергивает.

Корн молчал секунд десять. Потом закрыл тетрадь и потянулся к котелку.

— Садись ближе, — сказал он. — Чай пить будешь?

Чай тут был заваренным сбором разных трав.

— Буду.

Чай Корн заваривал долго и с очень сосредоточенным видом, словно что-то сильно пытался продумать. Потом сел напротив, поставил кружку на камень и посмотрел на меня поверх чая.

— Ты понимаешь, о чём спрашиваешь?

— Понимаю. Вы мне это уже рассказывали, когда мы эликсир варили. Ломаешь всё, вьёшь заново, начинаешь с последнего кольца и замыкаешь его, чтобы мана не ушла. Потом вниз, до первого. Не хватило на первый — всё.

— И?

— И вы тогда сказали, что дело не в мане. Дело в том, чтобы правильно понимать процесс и как его вести.

Корн отхлебнул.

— Я тогда ещё кое-что сказал. Что на это уходит много времени. Это не просто взял и сделал, любая ошибка может обернуться смертью.

— У меня ни времени, ни выбора нет. Разве что всё бросить, остановиться, и больше никогда не развиваться. Но не думаю, что это выход.

— Вполне себе выход. Поставь себе прямо сейчас слабое ядро, чтобы Ци больше не становилось. Остановись, изучи магию десяток лет. Потом спокойно иди дальше, если тебе так хочется.

Он поставил кружку.

— Там, где я был, через сто лет в вашем мире картинка не радует, — сказал я. — Девять десятых всех земель поглощено разломами. Вот это поле, — я кивнул на север, — продолжит двигаться, хочу я этого или нет. Слабые не выживут. И мы все трое слабые, в масштабе того, что грядет.

Он долго смотрел на меня, а потом полез в кольцо, вытащил лист, придавил с одного угла камнем и достал перо с чернильницей.

— Смотри. Два раза объяснять не буду.

Он нарисовал два кольца, одно внутри другого, и наставил на них точек. Точки — это места, где мана в кольце почти стоит, и вязать можно только от них. На первом круге их две, на втором четыре, на третьем восемь, и расстояние между ними всегда одинаковое.

На бумаге.

Потому что кольцо у мага, к сожалению, далеко не круглое. Оно сидит в ауре и частично повторяет форму по телу: где-то толще, где-то уходит вбок, потому что у человека так устроены плечи. И точки на таком кольце разъезжаются. Таблицы, которые собирали сотни лет, говорят примерно, а дальше ищи сам, нащупывай по очереди, по одной, и для себя свою личную схему выстраивай.

И это, сказал Корн, ещё полбеды.

Потому что кольца строят, начиная с того, которого у тебя не было и которое ты замерить не мог, только примерно для себя все рассчитать и вывести на основании того, что у тебя в предыдущих. И замыкаешь это кольцо сразу, иначе мана из тебя утечёт. А потом идёшь вниз по знакомым кольцам, и вот там уже легко, руки помнят.

Только когда нижние встанут, верхнее от них начнет сдвигаться. А оно замкнуто, и трогать его нельзя.

Значит верхнее надо вить сразу с поправкой на то, чего ещё нет и что ты пока не построил.

— А потренироваться нельзя?

— Один раз за круг можно, — сказал старик. — Все один раз и тренируются.

И чем дольше он говорил, тем сильнее у меня свербило во лбу знакомое чувство.

Как будто однокурсник объясняет мне, каким хитрым способом он решает задачу перебором. С гордостью, с накопленными за семестр приёмами, как сузить область поиска. А ты сидишь и не знаешь, как помягче сказать, что там формула в две строчки.