А еще был вариант что это Ганн со своим полком, или кто-то еще из столицы, или из какого-то другого города. Может быть кто-то еще, но что-то конкретное придумать было затруднительно. Но это точно не костегребни и не монстры, ведь те прут в другую сторону. Не полезут же они обратно?

А учитывая сколько у нас с собой денег и зерён, это может быть даже хорошо. Ведь можно будет сторговаться или обменяться. Если конечно с нами вообще будут договариваться, а не решат сразу ограбить или чего похуже.

Корн начал было говорить, что мага после перехода трогать нельзя, и я был бы рад, если бы он в этом споре победил. Но он оборвал себя на середине фразы и молча полез сворачивать свою алхимическую мастерскую. Судя по запахам, которые иногда приносил ветер, я только сейчас понял, он определенно что-то делал с тем вонючим мхом.

— Я идти не смогу, — сказал я в пространство. — Вообще.

— Ну, у тебя два варианта. Либо тебя понесет Сайрус, либо Тики-тик.

— Один вариант. — прокомментировал Сайрус, напряженно вглядываясь на запад.

Несмотря на мои протесты Корн попросил и Тики-тик просто взял меня поперёк корпуса, схватив огромными пальцами подмышки.

Я внутренне замер, вспомнив как он хватал за шкирку волка — но повезло, и меня не сплющило. Хоть и ощущения были омерзительные.

Никогда не обращал внимания, как он двигает руками при ходьбе, я чувствовал себя как на качелях, которые не получается остановить. Я пытался напрягаться, чтобы смотреть в одну точку, но долго не получалось, и голова болталась в такт шагам, давая рассмотреть калейдоскоп картинок: небо, разломы, трава, железная нога, опять небо.

— Надо ускориться, — сказал Сайрус.

И тогда мы побежали. Ну как мы — Сайрус точно бежал, как и Корн, а Тики-тик просто начал шагать быстрее. Вскоре Тики-тик опять согнулся, и на другом его плече устроился Корн, который не мог так долго бежать. Везет ему, он хотя бы выбирает куда смотреть. Трава, нога, разломы, небо… Судя по ощущениям, двигались мы на северо-восток, параллельно с всадниками позади.

Голова моталась, живот подкатывал к горлу, и с каждым шагом я всё меньше был благодарным человеком.

Головой я всё понимал. Я лежал на руке у железного монстра, который сутки назад молча качал из меня Ци, пока я перекладывал собственную ауру, а теперь тащил меня бегом, потому что сам я не мог даже сидеть. Полагалось испытывать что-то тёплое. Я честно попробовал испытать.

Не получилось. Чувствовал я только одно: пусть эта карусель, блин, остановится.

Небо, разломы, трава, железная нога, опять небо. Я закрыл глаза, стало хуже.

— Быстрее, — снова скомандовал Сайрус.

Теперь и Корн высказывал всё, что думает о таком методе передвижения, и я с ним был полностью согласен.

Да уж. Вчера утром, под теми деревьями, мы стояли и всерьёз обсуждали, как Тики-тика тут оставим. С моей красивой формулировкой про то, что решим на подходе.

А сегодня из нас троих своими ногами шли двое, и я был не из них.

Я решил, что скажу спасибо, когда остановимся. Обязательно скажу. Но мы, блин, не останавливались. Но слава богу, в один момент хоть немного замедлились.

Я понял это не сразу, потому что старался абстрагироваться от мельтешения, но фиолетового становилось всё больше и больше. Если сначала трещины мелькали изредка, то теперь стали попадаться в каждом куске обзора, а потом их стало столько, что фиолетовое отсвечивало на железном плече ровно, без перерывов.

Мы шли в поле разломов, попёрек. Обычно, когда выбирали разломы, Сайрус вёл нас вдоль, по кромке, и так глубоко мы не заходили. Тут даже свечение было более насыщенное.

— Хватит. — сказал Сайрус.

Меня сгрузили на землю только после Корна, который предварительно положил на землю одеяло и мешок, чтобы меня удобно уложить. Какое счастье — мир наконец перестал качаться! Я минуты две просто сидел, и, кажется, продолжал немного раскачиваться. Потом покрутил голову и понял, почему мы на самом деле остановились. Трещины дальше шли так густо, что Тики-тик просто бы не прошел.

А место ощущалось очень жутко.

Фиолетового света столько, что тени множились и как будто ложились во все стороны сразу. Постоянный ровный гул на самой границе слуха, и больше никаких звуков. Здесь вообще почти ничего не было — только голая, сухая земля с редкими клочками травы.

— Сюда никто не полезет, — сказал Сайрус, отвечая на вопрос, которого никто не задал.

— И мы бы не полезли, — буркнул Корн, оглядываясь.

Я прикинул и понял, что он прав дважды. Твари из трещин сюда не полезут, только если выскочат так, что мы будем на их пути. Да и те люди, кто сюда шёл, вряд ли будут заходить так далеко.