Она выбрасывает свою засорившуюся переносную пепельницу в урну около мотеля, а затем закуривает рядом с лёдогенератором. Когда у нее в подростковом возрасте появилась эта отвратительная привычка, курить можно было везде, даже в самолетах. По мнению Холли, новые правила — это большой шаг вперед. Они заставляют задуматься над тем, что ты делаешь и как шаг за шагом губишь себя.

Она звонит Пенни и предоставляет ей точный, но далеко не полный отчет о ходе дела. Она рассказывает версию своего разговора с Кейшей Стоун, в которой отсутствует часть об Эллен Краслоу, и хотя она рассказывает Пенни о беседе с бандой "Дэри Уип", о Питере "Стинки" Стайнмане она не упоминает. Она расскажет, если окажется, что Краслоу и Стайнман как-то связаны, но не раньше. Душевное состояние Пенни и без того тяжелое, не стоит селить идею серийного убийцы в ее голову.

Холли раздевается, надевает рубашку со смайликом (она доходит ей почти до колен), падает на кровать и включает телевизор. Она останавливается на канале TCM, чтобы посмотреть какой-нибудь старый мюзикл, затем выключает его. В ванной она тщательно моет руки и чистит зубы пальцем, ругая себя за то, что не купила зубную щетку вместе с бельем и ночной рубашкой.

— Что нельзя вылечить, нужно перетерпеть, — бормочет она. Заснет ли она сегодня после столь насыщенного событиями дня или ее мысли будут возвращаться к ее матери, пока она лежит и слушает гул грузовиков на шоссе, звук, который всегда заставляет ее чувствовать себя одинокой? Как ни странно, но, по-видимому, она сможет заснуть. Холли достаточно хорошо знает себя и понимает, что она никогда полностью не закроет гештальт с матерью и что ложь Шарлотты — заходит как-то в бар новоиспеченная миллионерша, не понимающая, как ее мать могла сделать то, что она сделала — будет мучить ее еще долгое время (особенно спрятанный тайник с драгоценностями), но разве кто-то когда-нибудь достигает полного закрытия гештальта? Особенно от родителя? Холли так не думает, она считает, что закрытие — это миф, но, по крайней мере, сегодня она получила некоторое подобие закрытия, покурив на кухне и разбив эти чертовы статуэтки.

Она становится на колени, закрывает глаза и начинает свою молитву, как всегда, говоря Богу, что это Холли... как будто Бог не знает. Она благодарит Бога за безопасное путешествие и за своих друзей. Она просит Бога позаботиться о Пенни Даль. А также о Бонни, Пите и Эллен, если они еще жи...

Затем что-то осеняет ее, и ее глаза распахиваются. Возможно, дело не в местоположении или не только в местоположении.

Она садится на край кровати, включает свет и звонит Лакейше Стоун. Сейчас субботний вечер, и она ожидает, что ее звонок попадет на голосовую почту. Возможно, в длинном доме будут танцы или, что более вероятно, Кейша и ее друзья будут пить в местном баре. Холли радуется, когда Кейша отвечает.

— Привет, это Холли. У меня есть еще один небольшой вопрос.

— Задавайте, сколько пожелаете, — говорит Кейша. — Я в прачечной кемпинга, смотрю, как сушилка с полотенцами крутится туда-сюда.

«Почему такая красивая молодая женщина, как ты, занимается стиркой в субботний вечер» — вопрос, который Холли не задает. Она спрашивает:

— Не знаете, была ли у Эллен Краслоу машина?

Сейчас Кейша ответит, что она не знает или не может вспомнить, но Кейша удивляет ее.

— Не было. Помню, как она говорила, что у нее есть водительские права штата Джорджия, но они были просрочены, а это был чертовски верный способ нарваться на неприятности, если тебя остановят. Водить, будучи черным. Как Малик Даттон. Она хотела получить их здесь, но всё время откладывала. Потому что в ДТС [76] всегда было полно народу, говорила она. Она ездила на автобусе на работу и обратно. Это помогло?

— Возможно, — говорит Холли. — Спасибо. Не буду мешать наблюдать за полотенцами...

— А, еще что-то, — говорит Кейша.

— Что?

— Иногда, когда погода была хорошей, она пропускала автобус и шла к Норбанку, который находится недалеко от ее дома.

Холли нахмуривается.

— Я не...

— Там можно арендовать велосипеды, — говорит Кейша. — Перед входом стоит их ряд. Вы просто выбираете нужный и платите кредитной картой.

6

Холли заканчивает молитву, но теперь чисто механически. Ее мысли заняты делом. Если что-то не даст ей уснуть этой ночью, то это будет именно это, а не мысли о миллионах Шарлотты. В ее голове возникает Дирфилд-парк, с одной стороны которого находится Ридж-роуд, а с другой — Ред-Бэнк-авеню. Она думает о "Колокольне", заброшенной ремонтной автомастерской и "Дэри Уип". Она думает: местоположение, местоположение, местоположение. И ей приходит в голову, что ни у кого из них не было автомобиля.

Ну, у Бонни был, но она не использовала его для поездок на работу и обратно. Она ездила на велосипеде. И Эллен тоже ездила на велосипеде, когда не ездила на автобусе. А у Пита Стайнмана был скейтборд.

Лежа в темноте и сложив руки на животе, Холли задает себе вопрос, который вызывают эти два сходства. Он и раньше приходил ей в голову, но только как гипотетическое предположение. Теперь он начинает казаться более практичным. Бонни, Пит, Эллен — это лишь те, о которых она знает, или есть еще?

1

Барбара стоит у дома на Ридж-роуд, 70, одного из небольших викторианских домов на плавно спускающейся улице. Температура упала на тридцать градусов с того дня, как она увидела профессора Харриса, моющего то, что он (весьма высокопарно) называл своей колесницей, и сегодня её красная зимняя экипировка — пальто, шарф, шапка — является необходимостью, а не криком моды. Она вновь держит в руках папку со стихами и до смерти боится.

Женщина в том доме — её кумир, по мнению Барбары, величайший американский поэт последних шестидесяти лет. Она даже была знакома с Т.С. Элиотом [77] . Переписывалась с Эзрой Паундом [78] , когда тот находился в больнице Святой Елизаветы для душевнобольных преступников. Барбара Робинсон — просто ребёнок, который ничего не опубликовал, кроме нескольких скучных (и, без сомнения, банальных) редакционных статей в школьной газете.

Что она здесь делает? Как она посмела?