— А Ольга Юрьевна и Александр Федорович? Михаил Илларионович, что с ними?

— Точно можно сказать только, что они живы. С реликвией были найдены все атрибуты. Печать, кстати, так и висела на шнурке у императора. Не зря он опасался, что реликвия не признает его достойным. Так и вышло, — в голосе Молчановского послышалось скрытое злорадство. — Так что ныне у нас на руках императорские реликвия и атрибуты. Нужно решать, что с ними делать.

— Журналистам сообщили?

— Пока нет. Начальник охраны сам в шоке от того, что нашли неожиданно и прямо во дворце, который, казалось, осмотрели от и до. Но поди ж ты…

— И где же их нашли, Михаил Илларионович? В самом деле там же специалисты просматривали все помещения в поисках тайников.

— А это хитрый какой-то был, с внутренним экранированием, — пояснил Молчановский. — Начальник охраны сказал, что если бы не оставленная щель, то они бы и не нашли. Но горничная, которая там убирает, почувствовала неприятный запах и по нему вышла на щель, позвала гвардейцев.

— Сама не открывала?

— Говорит, испугалась. Да и работает во дворце не первый год, понимает, что при всяких подозрительных проявлениях правильней кого-то позвать, а не проверять самой. И не пострадаешь, и не обвинят ни в чем. Правда, помещение оказалось почти пустым, только спальные принадлежности, и то не слишком роскошные.

— Ну реликвию и атрибуты точно никто не взял, а остальное нас не должно волновать, Михаил Илларионович.

— Думаете, там что-то было еще?

— Чтобы во дворце было тайное помещение, в котором ничего не хранилось? Вы сами в это верите, Михаил Илларионович?

— Но если там что-то и было, то Ольга Юрьевна и Александр Федорович забрали с собой, — заметил он. — Наверняка забрали, поскольку жить им на что-то нужно. Жаль, что мы понятия не имеем, когда и каким образом они покинули дворец. А еще жаль, что мы не знаем точно, что находилось в этой комнате.

— Возможно, что-то найдется в карманах начальника дворцовой охраны? Прошлого, разумеется. Которого реликвия признала недостойным. А еще можно попробовать поискать по ломбардам странные предметы, — предложил я. — Скорее всего, исторической ценности. Впрочем, обо всем этом мы можем поговорить при личной встрече. Отправляюсь немедленно, после чего переправлю вас с Вячеславом Львовичем.

Смотреть тайную комнату мы отправились втроем: Молчановский, Симуков и я. После обнаружения в ней ничего не трогали поскольку даже боялись войти, и я вынужден был признать, что Валерон обладает хорошими постановочными способностями. Трупы были расположены как раз так, чтобы у каждого, кто смотрит на эту сцену, создавалось определенное впечатление, а именно: что погибшие не смогли удержать желание завладеть реликвией.

Кроме бывшей императрицы с сыновьями, разумеется, но они добавляли сильную запаховую ноту к картине. Очень сильную. Первым не выдержал Молчановский, он даже не успел отойти, как его вывернуло. Меня тоже мутило и от вида, и от запаха. Но я держался.

— Навык надо использовать, — бросил невозмутимый Симуков.

— У меня нет подходящего, — прохрипел Молчановский, отойдя еще на несколько шагов. — А амбре, знаете ли, Вячеслав Львович, выворачивает внутренности.

— Выворачивает и туманит мозги, — согласился Симуков. — Но я заметил, что те, кто хотели привязать реликвию, выглядели как старший сын великого князя, найденный в моем склепе. Значит что?

Я похолодел. Неужели догадался?

— Что? — голосом умирающего спросил Молчановский. Стоял он уже в отдалении, но вонь из приоткрытой двери шла мощная, сносящая с ног. Но меня сейчас куда более заботил вывод, сделанный Симуковым. — Вячеслав Львович, давайте отойдем подальше.

— А давайте, — согласился Симуков и тоже отошел от двери.

Я с облегчением прошел за ним, хотя запах, казалось, преследовал нас по пятам и впитался в одежду. Симуков брезгливо отряхнул лацканы пиджака, как будто это могло хоть чем-то помочь, и продолжил:

— Итак, по всему выходит, что Николай Федорович добрался до реликвии и пытался ее привязать к себе в обход отца. Похоже, о непривязанности реликвии знали в императорской семье все. Разумеется, такой труп общественности великому князю показывать было не с руки, поэтому он устроил многоходовку, попытавшись подставить меня и заодно прикрыв смерть сына.

— Вполне возможно, — согласился Молчановский. Мы уже достаточно отошли от источника вони, и краски к князю начали возвращаться. Как и мозговая деятельность. — Но есть одна неувязочка: он вам сам сказал, что в вашу вину не верит.

— После того как сам меня ограбил, заметьте, — возразил Симуков. — И решил использовать меня еще раз, стравив с Вороновым. Великий князь был умным человеком, этого у него не отнять. Такие многоходовочки придумывал — загляденье.

— Но не умней вас, — заметил я, — если вы его многоходовочку просчитали на раз-два.

— Положим, не на раз-два, Петр Аркадьевич, — возразил явно польщенный моими словами Симуков. — Отгадал я отнюдь не сразу, уж поверьте. Подумать пришлось, не всё так просто, как сейчас выглядит. И если бы не вид тел, я бы вообще мог не догадаться. Точнее не имел бы доказательств, потому что подозрения возникли сами.