Он приосанился и горделиво огляделся, рассчитывая на дальнейшие комплименты своему уму.

— Не верим, Вячеслав Львович, — заявил Молчановский. — Вы всё сейчас так хорошо объяснили, что я сам удивляюсь, насколько раньше был слеп. Ведь это, можно сказать, лежало на поверхности. Я же знал о случаях, когда реликвия высушивает претендентов, но не соотнес с тем, каким нашли Николая Федоровича. Все вокруг трубили о мерзком ритуале, который провели с участием сына великого князя. Стойте, а ведь там были и другие трупы в таком же виде.

Симуков нахмурился и задумался, подбирая объяснение.

— Для маскировки же, — торопливо вставил я. — Великому князю нужно было, чтобы все думали про ритуал, а не про привязку реликвии. Трупы наверняка можно высушить и навыками Скверны. Они там одинаково выглядели, Вячеслав Львович, или труп княжича отличался?

— Ну и вопрос у вас, Петр Аркадьевич, — покрутил он головой. — Да разве я сейчас упомню? Признаться, я в таком шоке был, когда увидел трупы, что мне аж нехорошо стало. Сразу понял, чем это мне грозит. Единственное, что врезалось в память: там пахло кровью.

— Точно для маскировки, — заявил Молчановский. — Иначе с чего бы там пахнуть кровью? Реликвия выпивает силы бескровно.

С этим я бы поспорил, поскольку жертвоприношение во славу божков выходило довольно кровавым и грязным, хотя возможно, это не распространялось на добровольную жертву, которой фактически являлась попытка привязать проголодавшуюся реликвию.

— Да, — важно сказал Симуков, — вы совершенно правы, Михаил Илларионович. Как удачно, что мы наконец смогли выяснить тайну преступления, в котором преступником оказался тот, кого выдали за пострадавшего.

— Свягины всегда отличались подлым характером и неблагодарностью, — поддакнул Молчановский.

И я не стал ему напоминать, что его невесткой была как раз Свягина. Впрочем, она могла и не отличаться от остальной семьи. Все Свягины, с которыми мне довелось познакомиться, были не слишком хорошими людьми. Но были ли хорошими людьми сами Молчановский с Симуковым? Вопрос спорный и зависящий от точки зрения. Но со своей точки зрения и Свягины себе наверняка казались образцом для подражания.

— Это нужно будет сказать репортерам, — решительно объявил Симуков. — А вот о догадках относительно Николая Федоровича, пожалуй, стоит умолчать.

— Почему это? — удивился Молчановский.

— Всегда стоит иметь что-то в запасе, — пояснил Симуков. — Для отвлечения общественного внимания. Сейчас для этого достаточно трупов в потайной комнате.

— Интересно, кто отравил Ирину Викторовну и мальчиков? — спросил Молчановский.

— Начальник охраны, — уверенно сказал Симуков. — Если бы это сделал великий князь, то он отравил бы и начальника охраны, а вот последний, обнаружив, что между ним и вожделенной реликвией стоят только женщина и дети, мог оказаться способным на преступление. Он мне всегда казался непорядочным человеком.

— Мне тоже, — согласился Молчановский.

Они обменялись понимающими взглядами и посмотрели на меня.

— К сожалению, я не знал этого человека, — ответил я на невысказанный вопрос. — Кажется, я его и не видел ни разу.

— Уверяю вас, вы ничего не потеряли, — решительно сказал Симуков. — Какой подлец. Убить беззащитных, доверившихся тебе людей.

— Не такие уж они и беззащитные, — возразил Молчановский. — Вспомните-ка, как Ирина Викторовна на нас нападала. И она недрогнувшей рукой подсыпала яд лояльно настроенной к ней княгине Вороновой, когда та помешала ей с детьми бежать.

— На редкость беспринципная особа, — согласился Молчановский. — Так что, господа, разрешаем пропустить фотографа? Статья сразу снимет с нас обвинения в убийстве императорской семьи.

— Не думаю, что все, — скептически сказал Молчановский. — Смерть императрицы отличается от остальных, на ней наверняка настроят разных глупых версий. Например, что она была принесена нами, чтобы замаскировать смерть в другом месте. Но и прятать нельзя. Информация просочится — и настроят теорий, которые нам нынче и не снились.

— Здесь уже ничего не изменить, — философски сказал Симуков. — Нас в любом случае обвинят во всех грехах, как только мы расстанемся с властью.

— А значит что? — спросил Молчановский. — Значит, мы с ней расставаться не должны.

— А не лучше ли передать власть кому-нибудь одному? — спросил я. — Проводить выборы примерно раз в пять-десять лет?

Симуков покровительственно улыбнулся.

— Сразу видно, Петр Аркадьевич, что вы очень молоды и не поднаторели в политике. Любой князь, вставший во главе государства и понимающий, что вскоре расстанется с возможностями, потянет из страны максимум для своего княжества. И уверяю вас, так будет делать любой временщик. Трое же князей выдают относительно сбалансированную структуру, хотя, разумеется, наши княжества будут получать преференции.