— Так зачем мы тут живем? — спросила Джойс недоуменно. — Зачем вообще здесь живут? Почему ты, например, не найдешь способ уговорить родителей переехать?

Корделия задумалась, но только на миг. На самом деле это был вопрос, который она себе много раз заданала.

— Здесь мой дом, — сказала она. — Не лучший из домов, знаю, но я здесь живу. Я не герой или кто-то в этом роде, но и удирать я не буду. С Баффи дело другое. Вы сюда приехали, и могли бы уехать. Только Баффи не может. Потому что она Избранная, и это все.

Джойс горько засмеялась.

— Я сказала Лиз де Марко, что организую большое собрание в школе. Мобилизуем взрослых. Конечно, правду я им не сказала. — Она приложила дрожащую руку ко лбу. — Наверное, это смешно? Бесполезно все.

Корделия прикусила губу и ничего не ответила.

Когда мать Баффи замолчала, Корделия подошла к окну.

— Можешь выйти через дверь, Корделия, — сказала Джойс Саммерс.

Корделия вздохнула и пошла к двери.

— Когда увидишь ее, скажи, что я ее люблю. Ладно?

— Конечно, — мягко отозвалась Корделия. — Без проблем.

Она вышла, а Джойс так и осталась сидеть на кровати дочери, глядя в пустоту.

Брайан чувствовал отупение. Он подозревал, что оно вызвано отчаянными усилиями не заплакать. Слишком он для этого стар. Охота вернулась, простучав копытами по поляне, привезла с собой много пленников и еще всякую убитую по дороге дичь. Поляна утопала в запахах пота и страха, серы и дыма.

И крови.

Его выпустили из клетки и заставили работать. Со спины покрытого пеной и храпящего вороного жеребца — потусторонней твари, даже не похожей на настоящую лошадь, он стянул тушу маленького пегого оленя. Как и было приказано, вспорол ему брюхо и бросил на опушке поляны.

Золотинки не было видно, и он с ужасом подумал, что они ее убили.

Псы разорвали мертвого оленя в клочья, сожрали каждый кусочек, даже кости, обугленные пламенем, вырывающимся из собачьих ноздрей.

Коней тоже покормили вызывающей тошноту смесью гнилого зерна и какого-то кровавого мяса. Брайан закрыл глаза и заткнул себе рот рукой.

Теперь он счищал кровь и хрящи с топора, который дал ему один из Охотников. Человеческие или звериные — он не знал. И не хотел бы знать.

Раздались крики. Брайан повернулся. Один костер погас, но два других давали достаточно света. И еще был просвет на другом конце поляны — что-то вроде ворот, посреди которых висел клок густого темного тумана. Он видел, как туда увозили трупы и гнали пленников в сопровождении Охотников. Возвращались только Охотники.

И снова крик. Новые пленники отбивались, протестовали. Брайан удивился, что Херн не казнил их на месте. Лесной Царь был нетерпелив.

И тут в толпе Брайан увидел лицо бунтующего пленника.

— Нет! — шепнул он про себя.

Он приподнял свой топор, поглядел на него и направился к Охотникам и их пленникам. В душе поднимались гнев, страх, отчаяние, и он занес над головой огромный охотничий топор.

На его плечо легла сильная рука и развернула так резко, что выбила из рук топор, который, задев лоб Брайана, прорезал кожу.

— Ты что делаешь, Шок? — резко спросила Золотника.

Она переменилась. Просторная полотняная рубаха и кожаные штаны со швами сменили ее прежнюю одежду, огонь горел в ее глазах, и она будто стала выше. На правой щеке и на лбу виднелись пятнышки крови.

— Золотинка? — спросил он. — Конни?

— Не называй меня так! — сердито сказала она. — Оставь в покое пленников. Я хочу сохранить тебе жизнь, Шок. Ты мой друг, и мне это все еще небезразлично. Но чтобы остаться в живых, ты должен принЯ сить пользу. И держать язык за зубами.

Брайан еще раз глянул туда, где видел этого щеголя из библиотеки, мистера Джайлса. Потом он отвернулся и снова стал работать, не обращая внимания на струйки крови, текущие по его щекам, как слезы.

Он не хотел привлекать к себе внимания.

Кто-то из пленников вопил, кто-то плакал. Многие были без сознания. Были умирающие. Какие-то размытые контуры появлялись в поле зрения и тут же исчезали. Призраки. Духи. Самоубийцы и еще хуже.

Их гнали к густому темному туману, клубившемуся на краю поляны. Всех, кроме маленькой группы людей, стоявших в стороне и бесцельно смотревших в никуда, как пациенты сумасшедшего дома.

«У них такой вид, будто они уже оставили всякую надежду на спасение», — подумала Ива. Или будто у них такой надежды не было никогда. Некоторых посадили в плетеную клетку — они не протестовали.

— Действуйте! — проревел Херн-Охотник. — Доставьте пленников в Ложу и тут же возвращайтесь! Есть еще работа, которую надо сделать этой ночыо. Я Месть, которую надо свершить!

— Царства, которые надо спасти, женщины, которых надо любить, — шепнул равнодушно Ксандр, потирая приличную шишку на лбу.