— Айра?

Он повернул кресло и увидел, что жена вошла в комнату, протирая заспанные глаза и натягивая халат.

— Ива еще не пришла?

— Еще нет, — ответил он. — Разве она не говорила, что сегодня будет заниматься вместе с Баффи у нее дома?

— Так она сказала, — подтвердила миссис Розенберг, хмыкнула и села на подлокотник кресла. — Не то чтобы я ей не верю, Айра. Она хорошая девочка. Но этот Оз, эти кресты недавно... и после тех неприятностей с этой девочкой, Саммерс, я волнуюсь. Раньше она мне все рассказывала.

Айра потрепал жену по руке.

— Она хорошая девочка, дорогая моя, — сказал он.

Просто она растет. Она уже почти взрослая. Когда Ива поедет в колледж, мы уже не будем контролировать каждый ее шаг. Она будет выбирать сама.

Жена вздохнула.

— Может быть, мы последнее время были с ней слишком суровы. Ее первый мальчик, музыкант... — Она бросила взгляд на мужа. — Может, она просто бунтует?

Он помолчал, посмотрел в глаза своей жены.

— С ним я действительно повел себя сурово. Отцам так полагается.

— Да, — снова вздохнула она. — Жалко, что дети так быстро растут.

Он кивнул.

— Мне тоже не хватает того времени, когда она была маленькая и так от нас зависела. Ее взгляд, которым она встречала меня с работы. Но дети вырастают.

И глаза у них перестают быть такими ясными. И они задаются вопросом, действительно ли папа с мамой умнее всех в мире.

— Знаю, — ответила она. — Я знаю, что это происходит, и чувствовала, как это происходит, с самого первого дня, когда она родилась. Я давно уже готовлю себя к тому, что Ива нас покинет. Но иногда мне кажется, что она нас уже покинула, а я еще к этому не готова.

— Не готова к тому, что она выросла? — спросил Аира, сочувственно склонив голову.

— Наверное, так, — признала жена, беспомощно улыбаясь.

— Мне тоже кажется, что я к этому не готов, — сознался Айра и улыбнулся широко. — Я тоже волнуюсь, что ее нет так поздно — на то мы и родители. И она скоро станет ершистой — на то они и подростки. И знаешь что? Мне это тоже будет нравиться, потому что даже этого мне потом будет не хватать.

Миссис Розенберг рассмеялась:

— Знаешь что, Айра? Из тебя вышел бы хороший рабби.

— Что правда, то правда.

Она снова рассмеялась, потом села к нему в кресло, и они, обнявшись, стали смотреть «Шоу Дика Ван- Дейка» и думать о временах, когда жизнь была проще.

Нападение эльфов оторвало Ангела от Оза и Баффи. Оз, сменив свой облик, был не менее свиреп и быстр, чем темные эльфы, — он их крушил и шал прочь. Насчет него Ангел не особенно волновался. Но Баффи....

Он напомнил себе, что она — Истребитель, и что она не хотела бы, чтобы он потерял след Охоты. Очень вероятно, что она тоже не сойдет с этого следа и вскоре они где-то встретятся. По крайней мере, в этом он себя убеждал.

Ангел стоял по пояс в крапиве и вдыхал странный запах, который слишком напоминал могилу. Это место было... меченое, как называли это в Голуэе. Оно было неправильное. Что-то накрыло его покрывалом темной магии, что-то пришло сюда и овладело им.

— Баффи! — позвал он. — Оз!

Молчание.

Он медленно стал пробираться вперед, отыскивая тропу, отбрасывая отвлекающее ощущение следящих за ним хищных глаз. Он подумал: не сама ли тьма смотрит на него, клубясь над головой между ветвями?

Ангел пролез под низко нависшими ветками и посмотрел вперед, чтобы сориентироваться. Без идущего впереди Оза он просто следовал своим инстинктам. До сих пор они никогда его не подводили, и сейчас он тоже надеялся на них, и оказался прав — вскоре он снова шел по следу темных эльфов.

Он был готов отреагировать на любое движение поблизости и двигался настолько осторожно, насколько позволяла срочность. Ни на чью помощь он рассчитывать не мог. Может быть, уже поздно спасать Джайлса, Иву и Ксандра, но он должен попытаться. И еще неизвестно, что сталось с Баффи и Озом.

Но так же уверенно, как он нашел дорогу, Ангел чувствовал, что все сойдется вместе, когда они наконец найдут Лесного Царя и Дикую Охоту.

На этом он и сосредоточился — дать отпор любым мелким тварям, которые могли броситься на него сверху, но вдруг услышал рычание из чащи справа от себя. Ангел насторожился и схватил толстую ветку, на одном конце расщепленную и заостренную. Он вгляделся в чащу, темную даже для его глаз.

— Выходи, кто бы ты ни был! — закричал он.

Снова тот же рык и единственное слово: