Я тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с горькой усталостью. Эта девичья наивность… Она была, конечно, трогательной, но в жестоком мире Валинора могла стоить мне жизни.

Жаба где-то на задворках сознания ехидно квакнула, напоминая о потраченных ресурсах и нервах. Я немного смягчился, глядя на принцессу, но отступать не собирался ни на шаг, моя позиция оставалась незыблемой.

— И как долго король в этот раз позволит нам наслаждаться нашими землями и красивыми титулами? — спросил я, глядя прямо в её испуганные глаза. — Пока ему снова не вздумается изменить правила игры, и он их не отнимет? Ты предлагаешь принять сомнительную честь стать его личным карманным отрядом искателей приключений, и как послушным псам сражаться с полчищами монстров и вырезать разбойников от его имени, получая за это лишь мимолетную пустую похвалу? О да, а он в это время будет молча стоять в стороне, трусливо поджав хвост, пока нас поливают грязью, клевещут на нас или даже объединяются с нашими врагами против нас! Предлагаешь забыть всё и ждать, пока он воспользуется первой же удобной возможностью, чтобы снова отвернуться и предать?

Шагнул ближе, нависая над ней и чувствуя, как от злости сжимаются кулаки.

— Первое, чему должен научиться любой истинный лидер — это то, что верность нужно заслужить и оказывать её в ответ, а твой отец с треском провалил это испытание.

— Ты… Ты… — беспомощно прошептала принцесса. Её грудь часто вздымалась, обтянутая дорогим шелком платья.

Гнев внутри меня немного утих, уступив место печали. Она не виновата в том, что её отец расчетливый трус. Я поднял руку и нежно коснулся её щеки загрубевшими пальцами, покрытыми мозолями от тетивы. Кожа Селисии была мягкой и обжигающе горячей.

— Я начал строить нечто важное на территории Вольных Земель, — сказал очень тихо. — Хочу создать дом, который не будет подчиняться ни одному королю, ни одному трусливому политику, и уж точно не тому, кому больше не могу доверять. Моя семья заслуживает безопасности, а не политических игрищ.

Из-под её длинных ресниц принцессы выкатилась одинокая сверкающая слеза и скользнула по щеке, оставив влажную дорожку, но, к моему удивлению, Селисия медленно кивнула.

— Отец не должен был лишать тебя имущества и заслуг ни в первый раз, ни тем более во второй, — её голос сорвался. — И уж тем более он не должен был предавать верность нашему крестовому походу, это… это так низко!

— Да, ему не следовало этого делать, — эхом отозвался я.

Отступил на шаг, разрывая наш контакт, и отвесил ей вежливый и холодный формальный поклон.

— Берегите себя, принцесса Селисия.

Я уже повернулся, чтобы уйти, когда её тихий шепот заставил меня замереть.

— Ты… теперь меня ненавидишь, Артём? — спросила принцесса. Она стояла, опустив взгляд на каменные плиты, словно ожидая приговора.

В груди кольнуло, острая боль сжала сердце. Чёрт бы побрал эту политику и этот жестокий мир!

— Конечно, нет, — мягко ответил ей, оборачиваясь. — Несмотря на все обстоятельства, я испытываю к тебе только самые теплые чувства. Ты оказалась зажата в тисках, стояла перед трудным выбором и осталась верна своей семье, своей крови и своему королевству. Это достойно уважения.

— И молчала, пока моих друзей несправедливо очерняли на глазах у всего континента, включая мою собственную семью, — с горечью закончила она мою мысль. По её щекам теперь уже безостановочно текли слезы, размывая макияж. — Возможно, меня к этому принудили, возможно, у меня не оставалось выбора, но даже если ты сможешь найти в себе силы простить это, я не ожидаю, что когда-нибудь это забудешь.

Я не мог подобрать слов. Илин бы сейчас, наверное, выдал какую-нибудь мудрую фразу, но простой прагматичный выживальщик с Земли подобных изречений не знал. Даже стараясь судить объективно, в глубине души я понимал, что она абсолютно права. Память — это мой щит, забудешь предательство — получишь нож в спину.

— Какими бы ни были будущие политические и торговые отношения между нашими территориями, Ваше Высочество, — произнес я, тщательно взвешивая каждое слово, — вы всегда найдёте во мне друга.

Плечи принцессы задрожали от сдерживаемых рыданий, в её голосе прозвучала неприкрытая боль уязвленной женщины.

— Просто друга?!

От этого вопроса в воздухе повисло тяжелое напряжение. Между нами искрило нечто большее, чем просто симпатия, но сейчас не время и не место для иллюзий.

— Разве твой отец позволил бы нам что-нибудь еще? — задал чисто риторический вопрос, ответ на который мы оба знали, и инстинктивно поднял руку, желая стереть влажные следы с её лица, прижать её к себе, успокоить.

Мои пальцы замерли в миллиметре от её кожи, почувствовав жар, исходящий от неё, а затем я медленно опустил руку и снова начал отворачиваться, обрывая эту невидимую нить. Но Селисия вдруг сделала шаг вперед и отчаянно схватила меня за руку, её пальцы впились в моё предплечье с неожиданной силой. Она наконец подняла на меня взгляд. Её большие голубые глаза были полны не только слез, но и внезапной яростной решимости.

— Позволь мне всё исправить, Артём, позволь мне попытаться ради нас… и ради наших владений.