— Чёрт его знает, Ирен. Дирик виртуозно вбил между нами клин, прижав её к стене и заставив сделать выбор, и она выбрала свою семью, своё чёртово королевство. Я могу это понять, даже уважаю её преданность, но… понятия не имею, к чему это всё приведёт.

Тяжело выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает плечи.

— Она говорит, что хочет всё исправить, и я, честно говоря, очень надеюсь, что у неё это получится. Не хочу, чтобы этот политический цирк стал концом наших с ней отношений, но, полагаю, теперь всё зависит только от неё.

Я бросил последний долгий взгляд на закатное небо, которое окрашивало руины в кроваво-багровые тона. Вечный круговорот политики, войн, амбиций и предательств… Иногда мне до безумия хотелось послать всё это к дьяволу, просто развернуться, уйти в глухой лес и стать обычным Охотником, как в те далёкие первые дни, когда меня только забросило на Валинор. Просто выживать, охотиться, поднимать уровень и дышать свободой, ни за кого не отвечая.

Но я не мог, за моей спиной стояла Ирен, дома ждали жёны, дети… Ждали люди, поверившие в меня, и территория, ставшая нам настоящим домом.

Второго шанса на спокойную жизнь Мия не даст, а значит, мне придётся выгрызть эту жизнь самому зубами и когтями. И даже если для этого придётся поставить на колени весь Шалин — так тому и быть.

Глава 17

Спустя пять дней после захвата Малина Медобрука Мэриголд наконец созрела для встречи с отцом. Пять долгих дней она переваривала тот факт, что личный монстр, тень которого накрывала всю её жизнь, теперь сидит в клетке.

Она пришла к камере одетая по-военному, в строгий парадный мундир, тот самый, в котором блистала на встречах с торговыми партнерами в Ардженте и Гаррине. Тёмно-синие волосы Мэриголд туго стянула в конский хвост, выражение её лица было каменное, но я-то хорошо её знал. Под маской холодной невозмутимости прятался обжигающий нервы страх.

Я почувствовал теплую волну гордости за свою жену, когда она подошла ко мне в тускло освещенном каменном коридоре. В воздухе пахло сыростью подземелья и ржавым железом, запахи типичной тюрьмы, где заканчивают свой путь ублюдки вроде Малина. Шагнув навстречу, взял её холодные, слегка дрожащие пальцы в свои ладони и ободряюще сжал.

— Я с тобой, Сариса, — сказал тихо, назвав её настоящим именем, которое так редко произносилось с любовью в золотой клетке её отца.

Лионелия, стоявшая неподалеку со своими ребятами из службы безопасности, коротко обняла Мэриголд, а затем замерла у массивной железной двери, бросив на нас вопросительный взгляд.

Мэриголд медленно выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз, и твердо кивнула. Один из стражей, лязгнув тяжелыми ключами, со скрежетом распахнул перед нами тяжелую дверь камеры.

Малин Медобрук, бывший глава Великого Консорциума «Шалин», был прикован к стене массивными цепями, во рту торчал плотный кляп, каждый палец на руках фиксировали жесткие стальные распорки, хитрая гномья разработка, не позволяющая пленнику даже слегка пошевелить фалангой, а в углу неподвижной тенью застыл один из лучших следователей-дознавателей из команды Лионелии, не сводящий него глаз.

Опыт и здравый смысл подсказывали, что ни одна из этих параноидальных мер предосторожности не являлась излишней. Медобрук не просто богатый ублюдок, а чёртов Иллюзионист и Калькулятор 60-го уровня; в любой момент эта тварь могла инициировать смену класса через Систему. Да, это сбросило бы его уровень ниже шестидесятой отметки и навсегда лишило бы мощного двойного класса, но он потенциально мог выбрать нечто узкоспециализированное, способное пробить антимагическую защиту, сбросить оковы и вырваться на свободу.

Формально бывший владыка Консорциума сейчас был абсолютно бессилен, но когда его пустой, холодный, как лёд, взгляд сфокусировался на дочери, воздух в камере будто потяжелел. Ему каким-то немыслимым образом всё ещё удавалось излучать ту же плотную ауру опасности, что и на пике своей власти. Мелкие волоски на моих руках встали дыбом, а пальцы инстинктивно дернулись к луку.

Чёрт, как же мне хотелось просто достать кинжал и перерезать ему глотку, пустить стрелу в лоб, казнить этого гнома до того, как сработает закон подлости, что-нибудь пойдет не так, и эта изворотливая гнида сумеет ускользнуть! Я мысленно прикинул варианты быстрого устранения, но сдержался. Это момент Мэриголд, её личная схватка, пусть и чисто психологическая.

Под этим тяжелым пристальным взглядом моя жена выстояла с завидной решимостью, её плечи даже расправились, а подбородок вздернулся вверх.

— Я вышла из твоей тени, — ровно, словно зачитывая приговор, произнесла она. Голос Мэриголд эхом отскочил от влажных каменных стен. — И здесь лишь для того, чтобы сказать одну вещь. После того как я всю свою жизнь терпела твою тиранию и боялась каждого шороха, теперь ты бессилен причинить мне хоть каплю вреда. Тебе нет места ни в моем уме, ни в моем сердце, и как только перешагну порог этой комнаты, сотру воспомининия о тебе о тебе как системный мусор.