Да!

— Девушка, проходите прямо по коридору, вторая дверь налево — в кабинет номер три. Следователь Быков Роман Андреевич.

— Спасибо, — прохрипела я оперативному дежурному и побрела на ватных ногах, куда было сказано.

Вошла в нужную дверь и кивнула мужчине средних лет: крепкому, поджарому, скуластому. Он был некрасивый, с перебитым носом, тонкими губами и волевым квадратным подбородком. Его цепкий, ледяной взгляд пробрал меня до костей за секунду. Но не оттолкнул. Еще одного напомаженного и прилизанного фата я бы не выдержала.

— Здравствуйте.

— Прикройте за собой и садитесь.

Прикрыла. Села.

Заглушила напрочь в себе те краны, что еще сдерживали солёные реки бесконечной обиды. И медленно выдохнула, чтобы голос мой звучал увереннее, а не гундосил, как у сопливой размазни.

Москва слезами не верила...

— Представьте, пожалуйста.

— Меня зовут Куклина Анастасия Андреевна, — сложила я ладони на коленях и в упор уставилась на следователя.

— Что ж, Настя, расскажите своими словами, что у вас произошло.

Я пожевала губу, думая, с чего бы начать, а потом меня прорвало. И я вывалила на мужчину все, что со мной случилось. Ничего не утаила: про свое тяжелое финансовое положение, про работу в ресторане, про домогательства Сергея Панарина, который являлся хозяином этой престижной мишленовской богадельни, и про то, как его администратор посодействовал тому, чтобы меня насильно увезли в деревню Раздоры, где вышеописанный мужчина вступил со мной в интимную связь, согласия на которую я категорическим образом не давала.

— Что было потом? — сухо спросил следователь, когда я на несколько секунд задохнулась от внутреннего сводящего с ума деструктива и затихла.

Потом...

А вот тут пришлось немного действительность приукрасить. Говорить о том, что до меня дошло, что меня отпускать никто не собирался, и я потому намеренно согласилась заниматься сексом со своим насильником, я не стала. Меня бы просто не поняли.

Людям, пребывающим в своем розовом, плюшевом мире вообще трудно постичь, что где-то, кто-то может опуститься на дно, в надежде сохранить свою гордость. Им проще ведь сказать: «да она сама хотела». Чем попытаться представить, себя в такой ситуации. Пройти хоть сотую долю того мучительного пути в железных ботинках, что пришлось преодолеть мне.

Тут не то, что оргазм из себя выдавишь, дабы выцарапать кусочек свободы. Тут сожрёшь любое дерьмо, а затем попросишь добавки с улыбкой на лице. И даже глазом не моргнешь.

Именно поэтому я выдала:

— На следующий день насилие повторилось. Потом мордовороты этого человека привезли меня в общежитие и пасли под окнами до самого утра. Сегодня точно так же под конвоем сопровождали на пары, ни на минуту не оставляя одну. В столовую, в туалет и в аудиторию я ходила в компании человека по имени Савелий. Детальное его описание могу предоставить, как и мои одногруппники.

— И как же вы оказались здесь в таком случае?

— Преподаватель по экономической истории, Патласова Зоя Филипповна, вошла в мое положение и отпустила меня со своей пары. И позволила выйти из аудитории другим путем, через ее лаборантскую, которая имеет смежную дверь с другим помещением. Так, короткими перебежками я покинула здание института, избегая парадной лестницы. А дальше на метро и сразу к вам.

Затихла. Потерла лицо трясущимися ладошками. Закинула голову назад и промокалась, часто-часто дыша и уговаривая себя не плакать. Вроде бы получилось...

— Это все или вам есть еще что-то добавить, Настя?

— Нет, это все, — покачала я головой и судорожно выдохнула.

— Вы готовы прямо сейчас заявить на Панарина Сергея Александровича?

— Готова, — решительно кивнула я.

— Хорошо. Но прежде я должен предупредить вас об уголовной ответственности за заведомо ложный донос. А также о том, что дело об изнасиловании относится к делам частно-публичного обвинения. Это значит, что после возбуждения уголовного дела оно уже не может быть прекращено даже по вашему желанию. Это понятно?

— Да.

— Отлично.

— Сколько ему грозит? — подалась я ближе, ощущая, как внутри меня бурлит жажда справедливости, замешанная на термоядерной ярости.

— По совокупности от двенадцати лет лишения свободы, Настя.

Черт!

Я прикрыла глаза и пережила дикое, почти неконтролируемое ликование только оттого, что услышала про возможный срок для подонка по имени Сергей Панарин. И скрестила пальцы на руках и ногах, умоляя небо наказать его по максимуму за все, что он со мной совершил.