До дурноты.

А потом дверь за моей спиной наконец-то снова открылась, впуская вместе с собой запахи антисептика и леденящего ужаса, что источал утонченный цветочный аромат, замешанный на щепотке перца и обманчивой теплоте дерева.

И я так чертовски хорошо знала, кому именно он принадлежит.

Но я даже не шелохнулась. Не вздрогнула. Я лишь в оцепенении продолжала сидеть на своем неудобном стуле, обреченно ожидая, когда же высокая, поджарая фигура обойдет меня со спины и сядет напротив. За тот самый стол, на котором до сих пор лежала папка с моим заявлением.

Длинные музыкальные пальцы без особого интереса коснулись исписанных листов.

Короткая, саркастическая усмешка промелькнула и погасла на чувственных губах. Будто бы сегодня был обычный понедельник и между нами ничего такого из ряда вон выходящего не произошло. Подумаешь, всего лишь рухнул мой мир.

Янтарный взгляд равнодушных глаз больно резанул меня по истерзанным нервам.

А затем и голос, спокойный до зубовного скрежета, вдарил по моим барабанным перепонкам отбойным молотком, навсегда хороня под грудой пепла надежды на спасение:

— Привет, Настя. Как славно ты проводишь время в моё отсутствие. Признаться, я удивлен...

Настя

Наверное, в этот самый момент я ненавидела его, как никогда.

И не за то, что Панарин меня так быстро нашел. И даже не за то, что пристал ко мне, словно бананый лист к заднице. А за то, что он был совершенно безразличен ко всей сложившейся ситуации. Ведь этот мужчина сто процентов уже был осведомлен на счет того, что я здесь делаю, зачем и почему. И ни один нерв не дёрнулся на его лощеном лице.

Пф-ф-ф, подумала, обвинили в похищении и изнасиловании...

— Чего тебе надо? — встретила я его прямой, немигающий взгляд.

— Все то же — мне нужна ты.

— Зачем?

— Трахать, — пожал он плечами, будто бы я задала ему какой-то ужасно глупый риторический вопрос.

— Тебе нужна губозакаточная машинка, Сереж, а лучше две: одну для нижней губы, другую — для верхней, — многозначительно приподняла я брови и добавила, — и еще пойти отсюда на хрен. На хрен! И побыстрей.

— Не могу, — развел он руками и улыбнулся, — не могу, пока не узнаю, на что ты вообще рассчитывала вот этим перформансом, моя хорошая? Мне, честно сказать, жуть как это интересно...

Он говорил так просто, будто бы мы обсуждали прогноз погоды на следующую неделю. Или были старыми-добрыми друзьями, что нечаянно встретились, чтобы поболтать за кашу манную и жизнь туманную.

— Я хочу, чтобы ты ответил за то, что со мной сделал!

— А что я сделал, Настя? — недоуменно поджал он губы.

— Ты омерзителен мне, — покачала я головой.

— Снова старые песни о главном? Ну, эта информация как бы для меня не новая. И я даже готов закрыть глаза на то, что ты меня наглым образом обманула...

— Ах, ты готов, да? — закатила я глаза.

— Да, я чертовски великодушен, Настя. Но давай вернемся к сути. Вот ты провернула свой план Барбаросса, сбегала в полицию и накатала на меня заявление. И даже до свидетельствования добралась. Но дальше-то что?

— Дальше — ты сядешь!

— О, неужели? — фыркнул он, хлопая своими янтарными глазищами и дурашливо надувая губы.

— Да.

— Надолго, как думаешь?

— Надеюсь, что на годы.

— На годы... Вау!

— Или что? И здесь попытаешься всех купить на свои сраные деньги?

— А надо? — издевательски нахмурился он.

— Ты ведь иначе просто не умеешь. Ты — ничто, Серж. Жалкая пустышка, которая пытается заткнуть свой зияющий и неинтересный вакуум баблом, чтобы окружающие не заметили твоей истинной малоприятельской сущности. Так что, не обольщайся на свой счет. Ты всего лишь глиняная копилка, которую все хотят побыстрее расколошматить, смести в совок черепки и выбросить их за ненадобностью. Вот. И. Все!

— Жизнь — боль, — деланно трагично пожал он плечами.

Прищурился, словно бы раздумывая о чем-то, а затем кивнул мне и выдал:

— Слушай, а мне даже любопытно стало, — постучал он себе указательным пальцем по нижней губе, — а может оно и к лучшему. Кто знает? Но давай попробуем поиграть в твои игры, Настя. Я, так уж и быть, пойду тебе навстречу. И уж, коль ты мне, так уж вышло, очень нравишься, то я даже немного побуду великой Вангой и расскажу, как все будет. Хочешь?

Рассмеялся.