А Антонио Сартр благополучно доставил Андреа домой, порылся в карманах его пиджака, нашел ключ и вошел в темный дом. Светя себе карманным фонариком, он положил хозяина на диван, прикрыл пледом. Убедившись, что тот спит, включил свет и осмотрелся.

На стене, над телевизором, висели фотографии Эдеры. Каждая из них была порвана пополам, но затем аккуратно склеена.

Антонио Сартр улыбнулся, представив себе то, с каким остервенением мужчина рвал фотографии жены, и как потом, одумавшись, старательно их склеивал, подбирая одну половинку к другой.

Затем телохранитель сеньора Маркони покинул дом, закрыв за собой дверь, и бросил ключи через приоткрытую форточку.

Проснувшись утром, Андреа никак не мог сообразить, как он вновь оказался в своем доме. Он помнил, что пил в кафе вместе с мэтром Берлускони, помнил, как увидел Эдеру и Леонарда, и все остальное смешалось у него в голове. Он видел то глаза своей жены, то улыбку Леонарда Маркони, то слышал визг тормозов и проклятья водителей.

«Она была вместе с ним, — подумал мужчина, — и она была счастлива. А я, как последний дурак, пытался ее вернуть. Нет, больше я не буду унижаться, я выброшу ее из своего сердца, займусь делом».

И Андреа, тяжело поднявшись с дивана, сорвал со стены все фотографии Эдеры. Он хотел вновь их порвать, но остановился. Он сложил их в стопку, перевязал лентой и спрятал в нижний ящик письменного стола, в самый дальний его уголок.

«С этой проклятой жизнью надо кончать, только дело может вернуть мне разум. Но прежде я должен увидеть сына, он никогда не достанется Эдере. Он всегда будет со мной».

Эдера тоже проснулась не в лучшем настроении. На душе скребли кошки, Леонарда рядом не было. Он, как и предупреждал, уехал из дому очень рано, пообещав вернуться через три дня.,

«Это ужасно,— подумала Эдера,— я не могу быть одна. Когда я с Леонардом, то плохо Андреа, когда я с Андреа, у нас ничего не получается. Но и с Леонардом я быть не могу, я чувствую себя лишь вещью в его доме, может быть, и самой дорогой, самой красивой, но вещью, которой хозяин пользуется и которой любуется. Но это еще не самое страшное, он может когда-нибудь забыть о вещи, которая радовала его».

И Эдера поняла, что должна сделать.

Она взяла лист бумаги и быстро написала:

«Леонард, я благодарна тебе за все, что было между нами. Но прошу, больше никогда не ищи меня и не пытайся встретиться. Я должна жить своей жизнью. Наконец я поняла, что больше всех в жизни нужно любить себя, а не других — так, как делаешь это ты. Спасибо за урок. Эдера».

Она нашла сумку, с которой появилась в роскошном доме Леонарда Маркони, быстро собрала свои вещи, обула свои старые туфли и навсегда покинула этот дом, еще не зная, куда отправится и что будет делать.

Да, искушение зачастую сильнее человека, если ему предлагают на первый взгляд безобидное дело. Никто не умрет, все останутся живы, вреда, в общем-то, тоже никому не будет. Но знать, что ты продал самое дорогое, что только есть на свете, то, что составляло твою душу, и вспоминать об этом невыносимо.

Эдера и сама не знала, как пережила несколько тяжелых месяцев, последовавших за резким переломом в ее жизни. Разочарованием назвать это было бы слишком слабо. Это стало ее трагедией, она поняла, что невозможно всю свою жизнь построить на любви к одному человеку, поняла, что деньги чаще сильнее принципов и убеждений.

Сперва у нее еще оставалась маленькая надежда, что она сможет отдать всю себя сыну.

Но Андреа опередил Эдеру. Он первым пришел к Чинции и ничего не подозревающая женщина отдала сына в руки отцу. А когда к ней пришла Эдера, ей не оставалось ничего, как только утешать мать тем, что, возможно, Андреа Давила одумается и позволит ей хотя бы видеться с ребенком.

Возмущенная Эдера тут же решила подать на своего мужа в суд с тем, чтобы вернуть сына. Но Чинция вовремя остановила ее.

— Неужели ты хочешь, чтобы договор, подписанный тобой, сделался достоянием гласности?

Нет, конечно же Эдера такого не хотела. Она понимала, что если сын, когда вырастет, узнает, что она согласилась переспать с богатым человеком за крупную сумму, да еще к тому же собственноручно подписала об этом контракт, то он никогда больше в жизни не сможет уважать ее.

Тут же, сидя у Чинции, она позвонила мужу и тот, не вступая в длинные разговоры, сказал ей, что если она только попробует вернуть себе Лало, он тут же предаст контракт гласности.

— Не надо, Андреа, — умоляюще попросила Эдера.

— Хорошо, что ты это поняла. А теперь ты должна дать мне развод.

Сердце Эдеры похолодело. Пока их развод не был оформлен официально, оставался хоть малейший шанс, слабая надежда на то, что их отношения в будущем станут превшими.

— Церковь не дает развода, — твердо сказала Эдера.