— Это не совсем так. В общем-то оно принадлежит мне, хоть формально хозяином его является другой человек.

— Простите, но я слабо разбираюсь в финансовых тонкостях, поэтому ваше заявление не производит на меня впечатления.

Эдера уже начинала злиться, ей вновь хотелось остаться одной, смотреть на волны, думать о том, что возможно, ее жизнь когда-нибудь вернется в прежнее русло.

Но мужчина оказался слишком навязчивым.

— Я думаю, вы хотели бы осмотреть мое заведение, — сказал он, подавая Эдере руку.

Той ничего не оставалось, как принять предложение. В свои двадцать с лишним лет она так и не научилась отказываться.

В полутемном зале ресторана Чинция сидела у барной стойки и мирно беседовала с грустным толстяком, который меньше всего был похож на покровителя искусств.

— Вот это и есть хозяин, сеньора, — шепотом произнес Витторио Паце.

Чинция, услышав колькольчик входной двери, резко обернулась и почему-то от удивления раскрыла рот.

— Что-нибудь не так? — галантно поинтересовался сеньор Паце.

Чинция пробормотала что-то невразумительное и бросила красноречивый взгляд Эдере. Но та не поняла, то ли ее подруга восхищается тем, что у нее такой экзотический спутник, то ли просит быть с ним повежливее.

Наконец, после недолгих размышлений Эдера остановилась на втором.

«Наверное, мне и впрямь стоит быть с этим сеньором полюбезнее, ведь он недвусмысленно намекнул, что заведение принадлежит ему, и я должна очаровать его. Правда, до определенной границы» — тут же остановила себя Эдера.

— Пройдемте, сеньора, — Витторио Паце вытянул руку, указывая на подиум.

Они прошли за кулисы и оказались среди разного сценического хлама. У стены примостились две запыленные лебедки, измочаленные металлические тросики уходили в черную высоту и терялись в ней. Сразу было видно, что многим здесь не пользуются год, а то и больше. Во всяком случае, здесь давно не убирали. На подоконнике запыленного окна стояла дорогая хрустальная пепельница, доверху заваленная окурками. Тут же абсолютно неприкрыто на краю подоконника лежали два использованных шприца, а возле задней стены сцены, покрашенной в черный цвет, стоял старый, видавший виды диван с продавленным сидением.

— Эдера, — сказал Витторио Паце, — надеюсь, вы позволите мне называть вас так? В обмен я могу предложить называть меня Витторио. Ну, скажите, — властно сказал он.

— Витторио, — вяло произнесла Эдера.

— И пожалуйста, будем на «ты».

— Я не понимаю, зачем я здесь? — спросила Эдера.

— А тебе и не нужно понимать, — мужчина внезапно привлек к себе Эдеру и поцеловал в губы.

От неожиданности та даже забыла, что нужно сопротивляться и опомнилась лишь тогда, когда мужчина разжал свои объятия.

— Ты мне нравишься, — сказал он тоном, не терпящим возражения.

— А ты мне нет — ответила Эдера, но тут же почувствовала, что врет, поцелуй был ей приятен.

— Ты обманываешь, — усмехнулся сеньор Паце и, не выпуская рук Эдеры из своих пальцев, толкнул ее к дивану.

Та, не удержавшись на ногах, опустилась на сиденье и затравленно посмотрела на мужчину. Тот, сверкнув глазами, опустился перед ней на колени.

— Я закричу, — предупредила Эдера.

— А что я такого сделал?

— Вы поцеловали меня, сеньор.

— Не вы, а ты, — поправил сеньор Паце. — И, кстати, не вижу в этом ничего обидного. Ты мне нравишься. Итак, я выказал свое расположение, — он медленно разжал пальцы, и Эдера стала свободна.

Ей хотелось вскочить и выбежать в зал, но взгляд мужчины словно гипнотизировал ее. Она не могла сделать ни малейшего движения.

— Ну что же, я не держу тебя, — сказал Витторио, поправляя свой шитый золотой нитью галстук, — если хочешь — иди. А если нет...— он прищурился, его рука легла на колено женщины, пальцы несильно сжались.

Словно разряд электрического тока прошел сквозь тело Эдеры, такими чувствительными и деликатными были тонкие пальцы мужчины. Эдера не понимала, что с ней происходит. Глядя на сеньора Паце она понимала, что он отвратителен, на полголовы ниже ее, к тому же, он злой несносный человек. Но это его прикосновение, тембр его голоса, словно уже существовали когда-то в памяти Эдеры, уже были в какой-то другой жизни, где она привыкла подчиняться этому человеку.

— Иди же, — прошептал Паце.

— Я закричу, — уже не так убежденно произнесла Эдера.