По сути это тот же фитиль, что в масляной лампе, разве что вместо огонька на его конце будет светиться жилец. Ткань сама тянет влагу по волокнам вверх и перекидывает через бортик, а дальше та стекает своим ходом, лишь бы свисающий хвост болтался ниже уровня в ведре. Скорость подбирается шириной тряпки и тем, насколько низко ее опустить, а как запас подойдет к донышку, капель сама иссякнет, и подливать придется регулярно, но по моим прикидкам это будет раз в пару дней, не чаще.

Корш записывал молча, а под конец, по-моему, даже нарисовал.

— С волосяном сложнее, за ним присматривать надо, — уголек задумчиво постучал по дощечке. — Он ведь может отсоединиться и сожрать все твои запасы.

— А у меня и запасы есть?

— Ну, козинаки, вяленое мясо… — начал перечислять Корш.

Сундуки в углу я утром видел краем глаза, но принял их просто за мебель и даже не задумался, что в них. А хранились там, выходит, мои козинаки, и присматривала за ними известная на всю деревню обжора. Кстати, прямо сейчас тоже присматривает, надо бы сбегать прижать крышки чем-нибудь тяжелым.

— Всё записал, принял, к вечеру будет готово, — Корш поставил последнюю точку.

— А линию подключать меня позовете тогда…

— Сами подключим, научились, пока тебя не было, — отмахнулся он и зашагал вдоль берега, что-то дописывая на ходу.

Вот так и выясняется, что незаменимых у нас нет, отводы в ангаре, на которых сидят волосяны, кто-то сращивал без меня, пока мы мерзли у Пустоты, и вышло это на совесть. Гордиться тут надо, а не дуться, но немножко обидно, чего уж там.

Последние подпорки мы добили, пока Корш маячил у лесопилок, и вскоре по берегу заскрипел первый ольдокрут. Подавали его задом, на голос, возница держал лошадь за поводья у самой морды и пятил понемногу, пока колеса не уперлись в край траншеи. Потом он опустил в короб желоб, и раствор тяжело сполз по нему на арматуру.

Внизу его уже ждали четверо с лопатами и разгоняли вдоль щитов, а двое следом тыкали жердями до самого дна, чтобы бетон обнял каждый пруток и не оставил под ним пустоты. Рослый, который днем выворачивал валун, взялся за правило и просто ждал, пока уровень подойдет ближе к верху, но это произойдет еще нескоро.

Рог я оставил за собой и кормил его сам, линию сейчас лучше не трогать, она и без нас вся исстрадалась. Раствор под ним оседал и выпускал пузыри, только перебарщивать с Основой нельзя, напитанный бетон схватывается шустрее, а спешить мне сейчас ни к чему, каждая новая порция должна ложиться поверх прежней, пока та еще живая.

Заодно рог служит мне щупом, через него я чувствую весь ближний кусок сразу, и где под арматурой прячется воздух, поток там сбивается с ровного хода, туда я и отправляю мужиков с жердями.

Помимо ольдокрутов, мужики с тачками заправлялись бетоном у прибрежных бочек, которые теперь отдавали нам часть замесов, и выше по течению без остановки мелькали лопаты, а щебенка летела в горловины. Возницы, сдав груз, разворачивались за новым, и к траншее они подходили один за другим, почти без зазоров.

Цепочка пока ни разу не рвалась, хотя пару раз я уже выбирался наверх и высматривал, где там следующий. Застрянет какой-нибудь ольдокрут, нижний слой успеет схватиться, и новый ляжет на него отдельной коркой, а шов между ними останется навсегда и придется ровно на опоры, которые держат весь барабан.

— А рог-то у тебя чего без кабеля жужжит? — не выдержал мужик с жердью, косясь на мои руки.

— Так линия нынче на обеде, а я уже успел перекусить. — я мотнул головой в сторону ангара. — Хошь тоже попробуй, может и у тебя зажужжит.

— Не, я не обедал пока, — поднял он руки и отошел на шаг, чтобы не переработать случайно.

Тумбы мы взялись лить, когда лента чуть присела, иначе тяжесть сверху выдавила бы ее из-под подвешенных коробов наружу. Почти сразу у нижней пошла пузом одна из досок, и рог я выдернул мигом, под вибрацией раствор становится жиже и наваливается на опалубку всем весом, а подпорку с этой стороны, как выяснилось, уперли в рыхлый отвал.

Ставил ее, само собой, новенький, и тут он себе не изменил. Зато вниз спрыгнул первым и подбил под подпорку камень. Щит он держал плечом, пока я не перешел к соседнему углу.

— Стоит же! — отдуваясь, объявил он и для верности похлопал по доскам.

— Ты и про ямку говорил, что там с кулак, — напомнил рослый, не отрываясь от правила.

Верхнюю тумбу довели до ее метки, и мой главный противник перекосов проводил бетон взглядом до самой черты, до последнего надеясь, что я одумаюсь.

Между ольдокрутами мысли сами уплывали к вечеру, к бараку, где меня ждет печка, и натоплю я ее сегодня так, что Тележке придется подвинуться или вовсе спать на улице.

Старосту я заметил не сразу, а по мужикам, у которых работа вдруг пошла вдвое шустрее, и даже рослый с правилом перестал ворчать себе под нос. Пришел он, стало быть, сам, раз уж я так занят, и встал наверху чуть в стороне, заложив руки за спину. Смотрел он больше на реку и торопить меня, похоже, не собирался, а бросать рог, пока из желоба течет, мне никак нельзя, так что я только кивнул ему и сунул жужжалку в очередной кусок.