Староста за спиной шумно выдохнул, а южане приняли отказ молча и, насколько я научился читать эти лица, без обиды. Главный из них коротко наклонил голову, и все трое пошли по берегу обратно, тем же порядком. Староста же отправился с ними, так ничего и не добавив.

Пока говорили, свечерело, последний ольдокрут ушел в нижнюю тумбу, и до метки ее довели уже в сумерках. Рослый срезал верх правилом, ленту мы накрыли рогожей, ночи пошли с изморозью, и на этом рог я заглушил и вылез из траншеи, а дальше остается только отдыхать.

В баке у меня к этому часу пусто, жужжалка с самого утра работала на мне одном, и линия за весь день не потратила на нас ни капли.

К бараку я пошел через южный туннель, по лужам, лаптям после такой смены все равно терять нечего. В голове крутилось, чего не хватает моему временному жилищу и что туда успели добавить за меня, причем слово «мое» выговаривается уже без запинки.

Внутри светло, волосян уже обжился на стене, ведро над ним подвешено повыше, тряпка перекинута через край, с хвоста срывается капля, и мох под жильцом влажный, но не хлюпает, всё как я просил. На столе стоит укутанный в полотенце горшок с кашей, и бок у него еще теплый, Корш свое слово держит.

Кашу я съел стоя, благо ложка лежала тут же, и уже с полным брюхом огляделся как следует. На лавке высится стопка одежды, и рубаха оттуда, если приложить ее к плечам, садится точно по мне, мерку, получается, сняли без моего участия, и лучше не выяснять, когда. Хотя логично, пряхи-то меня измерили вдоль и поперек во время нашей последней беседы. Сверху лежит новый ватник, борта у него мягкие и гнутся без хруста.

Придраться тоже нашлось к чему, печка стоит холодная, а всё добро от штанов до мисок сложено одной стопкой, и ковш, разумеется, в самом низу. Третья претензия лежит поперек моей кровати и храпит.

Сундуки в углу закрыты, но на крышке ближнего подсыхает круглый след пятака, так что козинаки сегодня без внимания не остались.

Начал я с печки, дрова возле нее сложили еще строители, тяга оказалась хорошая, загудело с первой лучины, и вскоре по бараку потянуло теплом. Потом снял с кровати шкуру потолще, мне и оставшихся хватит, и расстелил на полу, поближе к огню. Тележка приоткрыла один глаз и проследила за мной без всякого интереса.

— Это твое, — я показал на шкуру. — А кровать…

Договорить я не успел, свинья сползла с лежанки, поворчала для порядка и растянулась у печки раньше, чем прозвучало «моя». Вскоре оттуда уже несся знакомый свист, и там ей, судя по всему, удобнее прежнего, надо было только постелить. А я сел на кровать первый раз хозяином, и порядок в этом бараке с сегодняшнего дня заведен такой, лежанка моя, шкура у печки ее, а кто здесь главный, уточнять, надеюсь, не придется.

Старый ватник я стянул с хрустом и поставил в угол, к сундукам, и он остался там стоять сам, чуть растопырив рукава. Выбрасывать не буду, пусть сторожит козинаки, в полутьме его легко принять за меня.

Переоделся я в чистое, сел у печки и минуты две просто смотрел в огонь, рядом сопела свинья, над головой тихо светил волосян, и про стройку я ни разу не вспомнил, что для меня почти рекорд.

Руки, правда, так и остались серыми по локоть, и умыться я решил по-человечески, с мылом, тем более что оно мое же, и запас у меня теперь такой, что хватит отмыть всю бригаду. Наклонился над ведром с ковшом, намылился, плеснул раз, потом еще, а когда разогнулся, полбарака стояло в луже. Пол же здесь глиняный, с известью, воду по такому разводить нельзя, раскиснет, и к весне я протопчу в нем колею до самой двери.

Меня аж передернуло, канавы по всей деревне провел я, а сам плещусь над ведром и заливаю собственное жилье, нормального рукомойника и того нет. Душа тоже нет, как и человеческого туалета, а это важно, я ведь совсем недавно дал себе слово перестать жить как попало.

Вода должна уходить сама, значит, нужен слив, а он на всю деревню один, канализация. До утра это вполне терпело, только откладывать я за последние месяцы научился чересчур хорошо, так что новый ватник оставил на гвозде, взял у соседей под стеной лопату и вышел.

Ночь выдалась ясная и холодная, лужи у порога уже прихватило. Сточная канава идет вдоль улицы под крышками, и от торца моего барака до нее набралось двадцать три шага.

Уклон я взял в пару пальцев на метр, положе нельзя, вода встанет, а круче незачем, ниже общего дна мой слив все равно не опустишь. С морозом вопрос решается заодно, у стены глубина чуть выше колена, у дальнего конца мне по грудь, да и замерзать в пустой трубе нечему, с таким наклоном в ней ничего не задержится.

Копал я посреди ночи, между бараками собственных бригад, и лопата на подмерзшей корке звенела на всю улицу. По словам Корша, соседей моих после смены не добудишься, вот заодно и проверим, не соврал ли.