Я повернулся к Карпушкину, чтобы высказать ему своё презрительное «фи», но не успел. Полковник вытащил откуда-то двухствольный пистолет и выстрелил мне в живот. Уклониться я не успел. Две то ли пули, то ли иглы, воткнулись мне в район пупка, порвали рубашку и отскочили. Меня удивило, что за этими пулями из стволов вились тонкие провода.

— Я так понимаю, что во вторник звонить не стоит? — нахмурившись, спросил я Карпушкина. В ответ он что-то проблеял. Ему в память о нашей встрече достался конструкт «поноса».

— Не надо меня искать, — сказал я напоследок. — Вы не трогаете меня, я не трогаю вас. И упаси вас боги, тронуть кого-нибудь из моих родных и друзей…

«Хлыстом», лучом некросилы, я легонько коснулся его сердца. Карпушкин сразу стал задыхаться, побледнел. На лбу выступила испарина.

— Мы поняли друг друга? Целитель ведь может не только лечить.

«Хлыст» угнездился в моём магическом ядре. Карпушкин облегченно вздохнул полной грудью. Лицо вновь зарумянилось. Бледнота сошла.

— Ну?

Он энергично закивал. Я взял со стола чайную ложку из нержавейки, несколькими движениями скатал её в шарик, сунул полковнику в руку:

— На память!

Проходя мимо тройки мужиков, куривших возле «буханки», я узнал в одном из них «топтуна», охранявшего меня года два-три назад, когда возле дома столкнулся с группой шпанистых подростков, подзуживаемых Анатолием Собачкиным по кличке Барбос.

Я весело поздоровался с ним, а заодно и с его коллегами. Мы обменялись рукопожатиями. Он усмехнулся, покачал головой, даже хлопнул меня по плечу:

— Опять ты!

— Как дела?

— Нормально. Работаем вот.

— Ага. Я тоже вот: работаю, учусь…

Я направился дальше, к автобусной остановке.

Глава 28

И снова Кочары

«Москвича» я решил отдать отцу. У него вроде и права были. Отцовский приятель дядя Дима, который возил нас в больницу к maman, даже ему доверенность выписывал, чтоб права не «пропали». По действующим правилам права аннулировались, если в течение определенного времени, кажется, трех или пяти лет, ты не управлял автомобилем.

Перед отъездом традиционно пробежался по магазинам. Закупился водкой, мукой, крупами, макаронами, сахаром, маслом растительным и обыкновенным, сливочным, а также всякими конфетами и шоколадом.

Ну, разумеется, еще и по мелочам кое-что купил: соль, спички, приправы всякие (баба Вера просила для консервирования), десяток лампочек. В радиолюбителе для деда Пети прикупил недорогой радиоприемник «Альпинист-418». Скучно старику заниматься резьбой по дереву в тишине. Музыку с новостями ему подавай!

Едва успел заскочить в коммерческий магазин на рынке: до закрытия оставалось всего пятнадцать минут. По-быстрому хапнул копченой колбасы «Одесская» по 12 рублей за килограмм, молочных сосисок по 5,60 руб, ящик говяжьей тушенки по 2 рубля за банку. Цены, конечно, в коммерческом были еще те, на порядок выше, чем в обычном магазине. Только в обычном ничего этого не наблюдалось уже с год, если не больше.

Багажник и салон «Нивы» оказались забиты напрочь. Кстати, влезло в неё, как мне показалось, побольше, чем в Росинанта.

По дороге заехал в Химик. Хотел похвастаться Мишке, да вспомнил, что он уехал в деревню. Увы.

Заскочил к отцу, вручил гостинцы: большую шоколадку для Валерки, колечко «Одесской» и с килограмм сосисок.

— Бать, пойдем, покурим, — предложил я. Катерина немного даже обиделась:

— Куда вы пойдете? Я чайник поставила!

— Ты что, курить начал? — удивился отец, когда мы спустились во двор, огляделся. — На чём приехал? На автобусе?

— На машине! — я гордо открыл ключом дверцу «Нивы». Отец удивленно покачал головой, спросил:

— Служебная?

— Моя! — я хлопнул рукой по крыше. — Тут в чем вопрос-то, бать? Я собственно из-за этого к тебе и приехал. У тебя права есть?

— Есть, — отец кивнул головой.

— Возьмешь у меня моего старого «Москвича»? — предложил я. — Он в хорошем состоянии. Не гнилой, на ходу. Пробег маленький. Два комплекта резины. Будешь ездить?

— У меня сейчас денег нет, — немного озадаченно сказал отец. — Сам понимаешь, Катерина дома сидит, не работает…

— Бать! — укоризненно сказал я. — Я про деньги не спрашиваю! Если будешь ездить, забирай! Только придумай, где ты его хранить будешь. На улице оставлять, сам понимаешь, нельзя. Упрут в два счета!