Традиция трапезничать вместе с Евсеичем сложилась сразу же после моего переезда в Кочары. Есть в одиночестве мне крайне не нравилось. Поначалу Авдей Евсеевич упирался, ссылаясь на обычаи, по которым хозяева и домовые ну никак не могут сидеть за одним столом вместе. Пришлось ему привести аргумент, что я не совсем человек, а маг, волшебник, то есть, как раньше говорили, «социально близкий». А потом плюнул на все возражения домового и просто-напросто приказал ему составлять мне компанию. Мой приказ пришелся Евсеичу, по большому счету, по душе, хоть он это и старался не показывать.

На этот раз нормально нам пообедать не удалось. Едва успели мы распробовать борщ моего приготовления (люблю я это блюдо и есть, и готовить!), как Евсеич замер, изменился в лице и проговорил:

— Трифон, домовой, кричит. Бабку с дедом убивают!..

Уже через минуту я был во дворе возле калитки верхом на стареньком велосипеде. «Короткую дорогу» я открыл до самого дома деда Паши и вышел в Бахмачеевке практически у калитки дома деда с бабкой.

У забора стояли дедовский служебный «уазик» и две незнакомых белых «вазовских» «шестерки», возле которых тёрлись два рослых «джигита» в белых рубашках с коротким рукавом. Представители гордого Кавказа смолили сигареты, поглядывая по сторонам, словно шестерки на шухере. У одного из них я срисовал за поясом наган. На моё появление они отреагировали ожидаемо. То есть никак. Повалились под «параличом», словно кегли под метким ударом мяча. Нет, ну а что, я их предупреждать должен? Здороваться или еще что?

На крыльце проявился силуэт Трифона, домового из Бахмачеевки.

— Батюшка волхв! — завопил он. — Там старого хозяина с хозяйкой тати пытают! Ножами режут!

— Сколько их? — рявкнул я, подскакивая к крыльцу. — Где?

— Двое на кухне, — ответил Тришка. — Деда пытают. Двое бабку собираются ссильничать в горнице.

Этого я уже стерпеть никак не мог.

— Блокируй дверь в комнату, — скомандовал я. — Чтоб бандиты сразу открыть не смогли.

Домовой исчез. Я тихо приоткрыл дверь в дом, на цыпочках прошел по коридору к двери на кухню. В руке непонятно как оказался ведьмачий кинжал. Я сдвинул перстень камнем внутрь ладони, сделал глубокий вдох и рванул дверь на себя.

Дед, раздетый до пояса, сидел на стуле, связанный по рукам и ногам, примотанный ремнями к спинке стула и ножкам. Из глубоких порезов на голой груди сочилась кровь. На щеках справа и слева зрели кровоподтеки. Рядом с ним справа-слева стояли два кавказца, один здоровый, мускулистый, метра под два ростом, лысый, другой поменьше, с меня ростом, худощавого телосложения. У здорового в руках был столовый нож. Вымазанный кровью деда.

— Где твой внук, старый? — он поднес лезвие ножа к лицу деда. — Не скажешь? Смотри! Я могу подумать. Что один глаз у тебя точно лишний…

«Паралич» действовал мгновенно. Здоровяк успел повернуться в мою сторону, на звук открываемой двери, выпучил глаза, открыл рот и только. Оба бандита, как куклы, повалились на пол. Дед Паша получил сразу два конструкта — лечения и регенерации. Он вытаращил глаза, посмотрел налево, направо, хотел что-то сказать, но я цыкнул на него, ввергнув его в еще большее недоумение, и тихими приставными шагами, как на тренировке, подкрался к двери, ведущей в горницу.

Рывком распахнул дверь, мгновенно оценил обстановку и выпустил еще два «паралича». Двое бандитов рухнули на пол, как подкошенные. У одного даже сладострастная улыбка на морде не успела стереться.

Всё! Я облегченно вздохнул. Теперь первым делом надо поправить здоровье бабке и деду.

Баба Нюша в бессознательном состоянии полулежала на полу, упираясь затылком об диван. Внешних повреждений на её теле, кроме гематомы, зреющей на левой щеке, да здоровой шишки на затылке, я не заметил. Видимо, кто-то из бандитов неслабо приложил её по лицу, а уж затылком она сама приложилась. Здоровье я ей поправил так же, как и деду Паше: конструктами лечения и регенерации, наложив еще конструкт сна. Кстати, судя по наличию одежды на этих джигитах, поглумиться они не успели.

Дед на кухне уже вполне пришел в себя. Сзади меня легонько ткнул кулачком в спину Трифон.

— Что? — не понял я.

— Отвод глаз сними! — сказал домовой. Я поспешно развернул перстень камнем наружу. Дед крякнул, обнаружив меня прямо перед собой.

— Они тебя искали! — сообщил он. — Там на улице еще двое. Видел?

— Видел, видел, — подтвердил я, разрезая кинжалом ремни.

— Бабка цела? — спросил дед уже спокойным голосом.

— Цела, — успокоил я её.

— А быстро ты, — дед встал, потирая запястья. — Минут пятнадцать прошло, как они заявились.

Он потер ладонями по груди, стирая кровь. Раны успели затянуться.

— Домовому спасибо скажи, — сообщил я. — Вовремя он меня позвал. Я на улицу, приберу там. А то как бы чего не вышло. А то вдруг кто увидит?

Слава богам, дедов дом стоял почти на отшибе. Был еще домишко, стоявший чуть подальше, но там жила уж совсем древняя бабка, которая на улицу почти не выходила.

Так получилось, что джигиты упали между машинами и забором, так что с улицы их тела оказались незаметны. Я открыл багажник одной «шестерки», поднатужился, свалил туда оба тела. Потом открыл ворота и загнал машину во двор.