Шрифт:
— Не смей, черт возьми, рассказывать мне, какая она. Я ее знаю, ясно? Я знаю, что библиотеки для нее важны, потому что она считает: доход не должен быть преградой к знаниям. Я знаю, что она называет свою кошку шлюхой и вовсе не считает это оскорблением. Я знаю, что ей нравится придумывать истории о незнакомцах, что в любовных романах она обожает, когда побеждают женщины, и что если другу нужна помощь, она бросит все и поедет через всю чертову страну спасать лошадь. И, к слову, она не милая, зато она добрая.
Я выпрямился перед остолбеневшими братьями и шагнул к Браксу.
— А теперь отдай мне этот чертов свитер, иначе я так перекрою тебе внутренности, что по сравнению с этим то, что со мной сделал Ураган, покажется пустяком.
Молча Бракс протянул мне ее свитер, и я тут же накинул его на плечи и вдохнул запах Ханны.
— Черт возьми, — сказал Адам. — Черт возьми, да ты в нее влюблен.
— Это не имеет значения, — пробормотал я, отворачиваясь от них обоих. — Она не чувствует того же.
Во всяком случае, она думает, что не чувствует. А даже если это говорил страх, она заслуживала, чтобы я принял ее слова всерьез. Она делала так же со мной — снова и снова. До сегодняшнего дня.
Ну, ты могла бы выйти за меня.
Если бы я мог вернуться назад и заклеить себе рот скотчем, я бы это сделал. Не потому, что это было неправдой. Я не собирался это говорить, но имел в виду каждое чертово слово. Просто она была не готова это услышать.
— И что ты собираешься с этим делать? — спросил Адам. — Вечно тут сидеть не выйдет. Прошло всего два дня, а тут уже затхло.
— И не забывай, что говорили врачи, — вставил Бракс. — Валяться в постели целыми днями — только усилит боль.
— Я не валяюсь в постели. Я гнию на диване.
Но он был прав. Болело все. Просто ни одна мышечная боль не могла сравниться с болью в груди.
Будь Ханна здесь, она бы уже заставила меня записаться к массажисту. А потом напомнила бы о другом обещании, которое я ей дал.
Черт.
Я же пообещал.
Я с трудом поднялся на ноги, простонав.
Она разбила мне сердце, но будь я проклят, если нарушу обещание, данное ей.
31
31 Ханна
Ткнуть. Потянуть. Ткнуть. Потянуть. Ткнуть. Потянуть.
В вышивке было что-то почти гипнотическое. Удовлетворяющий щелчок, когда игла прокалывала туго натянутое полотно. Нить, которую тянешь до упора. И снова. И снова. Один стежок — всего лишь капля цвета, но тысяча превращается во что-то красивое. Мне не нужно было думать или чувствовать. Голова могла молчать. Сердце — неметь. Это не имело значения. Рисунок, который я создаю иглой и ниткой, все равно в итоге будет красивым.
Ткнуть. Потянуть. Ткнуть. Потянуть. Ткнуть. Потянуть.
— Ханна.
Я моргнула, услышав обеспокоенный голос Джеймс, подняла голову и увидела, что друзья смотрят на меня. Пора было начинать наш еженедельный швейный клуб.
— О, вы все уже здесь. — Я поднялась на ноги и тут же заметила, что с Джейни кто-то пришел. — А это кто? Она хочет вышивать с нами?
— Я нянчу ее. Это Майя. — Рука Джейни легла девочке на плечо. — Ханна может дать тебе вышивку, или ты можешь порисовать или почитать.
Наверное, это младшая сестра Джейни. Они были как две капли воды — волнистые рыжие волосы, карие глаза и россыпь веснушек на переносице. Майя подняла альбом для раскрашивания.
— Я буду раскрашивать.
— Хорошо. — Джейни проследила взглядом, как Майя берет напольную подушку, уносит ее в дальний угол и высыпает большой пластиковый пакет с карандашами. Джейни вздохнула с нежной обреченностью, плюхнулась на стул и достала свою вышивку. — Я все равно не уверена, что ей стоит давать что-то острое и колющее, так что я принесла занятия, чтобы она не скучала.
— И правильно, — сказала Эсси. — Потому что разговор, который нам предстоит, не для невинных ушей.
— И что за разговор? — спросил Джеймс.
Эсси усмехнулась.
— Тот самый, где Ханна расскажет, сколько лошадей она спасла, катаясь на ковбое Заке.
Услышать имя Зака вслух, а не как бесконечное эхо в голове, оказалось достаточно, чтобы я слишком сильно вогнала иглу и уколола себе палец.
— Черт, — пробормотала я.
На кончике указательного пальца вздулась капля крови, блестящая, как крошечный красный шарик. Я уставилась на нее, вспомнив маленькое кровавое пятнышко, которое Зак поцеловал у меня на запястье. Он тогда смотрел на меня так, будто никогда не хотел отводить взгляд. Комната расплылась, и я торопливо поднялась.