— Но если кто захочет поведать тайное? — спросила Анна. На деле её больше волновало, что восстанавливать практику молитвенных посланий богине прямо на глазах у римской миссии неблагоразуино. Ведь осудят! Столб, конечно, не статуя… а её самый грубый заменитель. Вполне рабочий, если из правильного дерева и намоленный. Уж всяко лучше грубого варварского идола!

— А в прорезь не пролезет дощечка.

Сида задумалась лишь на мгновение.

— Тогда нужно просто место для сбора прошений. Кому нужна тайна, запечатает послание. Ещё нужен караул, вигилы или дорожники — чтобы кто попало в посланиях не рылся. Людей отвлекать не следует, просто поставить стол для сбора прошений там, где уже есть постоянный пост. Вот возле входа на ипподром, например. Я там ещё старую яблоню видела. Подойдёт?

— Да, — сказала Эйлет. — Приметное место важно. Император Лев собирал прошения именно так, только возле собственной статуи.

— И его наверняка укоряли за языческий обычай, — заметила Анна. — Статуя, идол, вместилище демонов. Люди суеверны, даже римляне. Право, яблоня лучше.

Живое дерево, плодоносящее, дерево Немайн. Ещё и текущая вода недалеко. Это, конечно, не храм и не священная роща, но для того, чтобы принять просьбы местного люда, отлично подойдёт. Даже лучше, чем срубленный, то есть мёртвый, столб.

Дальше началось то, что Анна признала бы за обычную жреческую службу… если бы это не была работа с Немайн.

Одеть богиню? Нетрудно, главное, не умереть трижды: от удивления при виде волшебного плаща, что меняет цвет в зависимости от того, в какую сторону провести по нему рукой, от жадности, пытаясь представить, сколько стоит её тонкая шёлковая рубашка и от смеха при виде вырвиглазных разноцветных носков крещёного божества.

Покормить богиню? Она откровенно воротила нос от священного белого хлеба высшего качества, зато с видимым удовольствием сточила ломоть смешанного, какой благородные люди используют разве для промакивания соусов. Хорошо, заменить вино отваром из сушёных яблок Анна догадалась сама, за что заработала вполне благодарный взгляд.

Зато с чем жрецы обычно не сталкиваются, так это с невозможностью заставить божество принять величественную позу и застыть в достойной неподвижности. Как и с тем, что выбирая меж двух колец-печаток она решительно предпочтёт более простое. Это решение Немайн, по крайней мере, объяснила.

— Так мы договорились с Клотеном.

Ну, что они с правителем цивитата Дивед по имени и запанибрата, уже никак не удивляло. Почему нет-то?

Перстень был большой, очевидно под мужскую руку, но на большом пальце сиды всё-таки держался. Анна, конечно, прочитала надпись на печати, после чего заподозрила, что скоро разучится удивляться. Кольцо указывало, что его носительница исполняет должность центуриона баллистариев младшей вексилляции Второго Августова легиона.

— Вот так, — сказала Немайн, заметив интерес жрицы и ученицы к печатке. — Придут просители к носительнице алого рубина, а тут всего лишь центурион. Хорошая шутка?

Анна прежде никогда не рассматривала Немайн как божество-трикстера. Хотя, если вдуматься… То, что она творит в старинных легендах — это точно не чёрный юмор?

Потом заглянула Эйлет с фонарём в руках. Поманила за собой. Немайн охотно последовала за ней вглубь полутёмного коридора.

— Кто так строит? — ворчала Анна, топая по ненужной, длинной, каменной, а значит, дорогой кишке внутри здания. — И никаких дверей вбок.

— Древние строили, — пожала плечами Гвен и только более зябко закуталась в шерстяную накидку. Сквозняки тут и впрямь гуляли те ещё. Сида помянула непонятную аэродинамическую трубу: то ли проклятие, то ли заклинание. Хотя… Анна вдруг встала на месте. Почему непонятную? Моряки и друиды всегда немного знают греческий, механики тем более — вот и ей перепало. Аэр — воздух, динамос — движение. Труба же, «авлос», не только флейта или кусок водопровода, но и дворцовое помещение. Поневоле задумаешься, сколько сида жила в Греции, если у неё такое само собой выскакивает!

Немайн остановилась тоже, огляделась. Ткнула пальцем в тени возле полога. Сказала удивлённо:

— Там был парный пост.

Эйлет метнулась к указанному месту, посветила. Точно, мозаика истёрта сапогами, и чинили её в неважном уголке задёшево, не смальтой, просто цветными камешками.

Сида дёрнула ухом, повернулась к темноте впереди.

— Там ещё один, и дверь в небольшую караульную, не проходную.

Прошагала мимо потускневших имперских орлов, упрямо вздымающих крыла на расписанных стенах. Погладила одну из птиц — от времени и пыли скорее серых, чем чёрных, ладонью.

— Двуглавый. Свой.

Старшая дочь начальника дорог историю знала неплохо. Напомнила:

— Феодосий был последним правителем обеих половин империи… в полном их составе. Когда потом варвары прислали императорские регалии Запада в Константинополь, от западной половины мало что оставалось. Даже Юстиниан с Феодорой отвоевали не всё. Нас, например, от варваров не освободили.

Богиня подняла бровь.

— А сами? Артур, хотя бы, пробовал.

— Так Артур Гвентский и был признанный Восточной империей dux bellorum per Britannia, — напомнила Эйлет. — Так что Юстиниан и есть «сами». Мы ведь всё-таки одна держава, просто единственному человеку слишком трудно править всей имперской громадой.