Анна подметила, что высокий титул «короля» для Немайн как бы не сюрприз. То есть устройство дворца она понимает, а не слишком давнюю историю… Ну да, жила далеко-далёко, механике училась, кольцо с рубином выслуживала. Сейчас вон шагает впереди, не темно ей, с такими-то глазищами. Показывает тем, кто в мансио с рождения живёт, как тут было встарь и что. При том, кажется, сама этому немало удивляется. Зато коридор, выходит, такой пустой и длинный не случайно. Это переход от публичной части комнат императора к кабинету и опочивальне.

— Сплю я, кстати, в бывшем кабинете, — хихикнула между тем Немайн, словно угадав мысли ученицы. — Вот только сейчас поняла. Интересно, смешной стол с перекладиной понизу, на которую так удобно ставить ноги и с ящиком для бумаг, в который можно залезть, только подняв тяжеленную столешницу из порфира, тех времён?

— Только сама столешница, — откликнулась Эйлет. — Когда город брали вотадины Кунеды, они спёрли всё, что показалось ценным. Ну и что вообще смогли утащить. Так что деревянная часть стола императора Феодосия украшает собой какой-то из королевских замков на севере, в Кередигионе или Гвенте, если не сгнила или её не порубили на дрова. Ну а то, что они не взяли порфировый камень, ни ванну, ни столешницу… Дикари. Зато у нас хоть что-то осталось.

Откинула вышитый полог, тот выбросил облачко пыли, заплясавшей в свете фонаря. Чихнула.

— Обычно мы этим залом не пользуемся, но сегодня я приняла решение сделать так. Людей, по всем приметам, соберётся толпа. Это потом мы наладим сбор прошений, предварительную запись, но сейчас всё выходит совсем по старине, как при Республике или при Юлиях: кто пришёл, тех рассортировали и приняли. А тут… Апчхи! Тут отдельный вход. Мы можем проводить любые приёмы и церемонии, и вообще не мешать ни почте, ни… моей семье.

Виновато глянула на сиду, но та лишь задумчиво кивнула, оглядываясь в полуосвещённом зале. Было вокруг, прежде всего, затхленько и очень пыльно.

Сида принялась было бодро мерить зал шагами — замерла, точно во что-то врезалась.

— Здесь мозаики чинили хорошо. Можно даже сказать, восстановили. Правда, новая смальта чуть-чуть выделяется по цвету. Потому что моложе?

— Нет, великолепная. Потому что франкская. Варить её мы тут и не умели никогда, привозили со стороны, а они наловчились делать смальту не хуже старинной, но заново, по-другому. Цвета тоже получаются чуточку другие.

Обстановка в зале, конечно, с давних времён поменялась — если мозаичные полы остались почти прежними, и разве что самый придирчивый взгляд мог различить в подновлённых картинах чуть выделяющиеся по цвету кусочки смальты, то драпировки и ковры, масляные светильники и канделябры пришлось после большого разграбления делать новые: даже образцов не сохранилось. Так что зал предки-победители обставили по собственному соображению, а тогда в моде была ранняя империя Августа. Время побед, а никак не эпоха пусть и пышного, но заката.

С бронзовым литьём и золочением в Диведе никогда не было проблем, а ковры и ткани самоуправляющаяся провинция в изобилии вывозит в римскую Африку и королевство франков, так что украшения торжественного зала все хоть и местной работы, но вполне достойные.

Краснодеревщики даже воспроизвели императорский трон, который, прикрытый пыльным пурпурным покрывалом, стоит без применения вторую сотню лет.

Стоял.

Немайн сдёрнула покрывало с монументального сидения и принялась с непроницаемым лицом разглядывать ножки в виде резных золочёных львов и христограмму, заключённую в лавровый венок, на спинке. Её рука похлопала по пурпурной подушке на сидении, погладила бахрому. Наконец, с видимым сожалением сида вернула покрывало на место. Вздохнула. Сообщила:

— Не подходит. Я маленькая, буду выглядеть в этом кресле ребёнком, забравшимся в отцовское кресло. Опять же, я всего лишь центурион баллистариев. Если я сюда влезу с ногами, это даже не узурпация, а так… оскорбление величия.

Эйлет хихикнула в кулак. Осеклась, опасливо покосилась на сиду.

— Да, — сказала та, — я обещала Защитнику с этим вот не шалить. Так что будь у меня даже пяток легионов…

Трон больше не трогали. Сёстры, наконец, позвали слуг: мыть, протирать пыль, припрятать покрывала и чехлы. Для сиды принесли раскладной табурет, который Гвен гордо назвала «папиным курульным креслом». Пока Немайн командовала слугами, пытаясь выбрать правильное место для сидения «великолепной и великодушной патронессы», то есть себя самой, Гвен выманила сестру и ученицу сиды за двери зала. Там сразу ухватила Эйлет за перевязь. Заговорила громким шёпотом, хотя явно хотела кричать.

— Немайн что, с ума сошла? Она всерьёз собиралась сесть в императорское кресло? Это же, и правда, узурпация. Да в этом кресле сам Защитник не сидел ни разу! Папино ладно, папа добрый и простит, но кодекс любимого тобой, сестрица, Феодосия у нас в Моридуне никто не отменял, а в нём узурпация карается смертью. И оскорбление величия тоже!

Эйлет отмахнулась.

— Успокойся, — сказала. — Во-первых, Немайн можно больше, чем прочим. Почему? Защитник знает, ему такие вещи понимать по должности положено, я вот знаю, случайно, Анна тоже, потому что волшебница. Нет, больше не скажу, не моя тайна.