— Мне надо тебе кое-что сказать, — начал я.

— Нет уж, давай сначала я. — Мешочки она взвесила на ладони и сунула за пазуху, не развязав. Старик бы расстроился. — Я это две недели в голове кручу, и если сейчас не скажу, то лопну. А ты потом скажешь, где мимо.

Она вытерла ладони о штаны и начала загибать пальцы.

— Первое. На тракте ты спросил про жука: «Почему он?» Все спрашивают, где я его взяла и не кусается ли. А ты спросил, почему он. Так спрашивают про слот в билде, а не про монстра. Я ещё подумала: странный какой-то лось.

— Второе. Знак. — Она тряхнула левым рукавом. — У реки ты на него пялился, а когда я тебе об этом сказала, ты чуть не лёг вместе со своим ведром. Я решила, что ты из дедовых умников, которые спят и видят Единение. Записала и успокоилась. Зря.

— Третье, и вот на нём я села. Этот ваш, который смотрит, куда бить, принёс деньги и сказал: глаз, морской или кошачий, какой-то там. Кошачьим его зовут здесь, я у скупщиков спрашивала. А морским его тут не называет никто. Зато называли в одном-единственном месте, и место это очень далеко отсюда. Я даже рецепт вспомнила. Ночное зрение без лунного камня, этой теме на форуме сто лет в обед. Там пообщалась, тут пообщалась, и оказалось, Мастер Корн недавно эти зелья продавал.

— Четвёртое. Десять золотых. — Тут она посмотрела мне в лицо. — Лось, за крышки от улиток, которые море само выкидывает на берег, десять золотых не платят. Столько платят, чтобы человек сидел на одном месте и никуда не делся. Ну, и просят молчать, чтобы никто не связал с рецептом зелья. Совпадение, да?

Рукав опустился, снова скрывая пальцы.

— Вывод. Ты оттуда же, откуда я. И слово про глаз ты подкинул нарочно, чтобы я поняла и дождалась. — Она помолчала. — Второй вариант я тоже считала. Что слово это знают ещё и те, кто меня сюда засунул, и что ты от них. Только эти про меня и так всё знают, так что нового я тебе в любом случае не сказала. Проверено?

Третье и четвёртое я подложил ей сам, ещё из города, и ждал, что их вернут. А первые два она взяла без спроса, и про «почему он» я бы в жизни не догадался. Спросил и спросил. Оказывается, даже молчаливому Годрику хватило двух слов, чтобы спалиться. А про тех, кто её сюда засунул, она попала точнее, чем сама думала.

— Проверено, — сказал я.

Она выдохнула. Всем телом, как выдыхают, когда долго несли тяжёлое и наконец поставили на землю. Посидела, глядя на угли кострища, и до меня не сразу дошло, что она улыбается.

— Я знала, — сказала она углям. — Блин, я же знала. Я тут сижу и думаю: а вдруг у меня крыша едет? Вдруг наёмник просто слова перепутал, а я себе всё сочинила, потому что очень хочется? — Она подняла на меня глаза, и глаза были мокрые. — Ты хоть представляешь, сколько я ни с кем нормально не разговаривала?

Я представлял. Про стену между собой и всеми остальными мне однажды рассказывал человек, у которого здесь было всё, чего можно пожелать. А сам я на пустом тракте под конец говорил вслух с собой и не видел в этом ничего странного.

— Представляю, — сказал я. — Я рядом с тобой по тракту шёл молча, как пень. А слушал так, как тут никого не слушал.

— А я думала, ты спишь там, в своем ведре, и ходит оно само…

Она шмыгнула носом, рассердилась на себя за это и полезла ложкой в котелок.

— Есть будешь? Улитки. Я с них крышки как раз собираю.

— Их едят?

— Я ем, жук ест, оба пока живы.

Улитка на вкус оказалась как кусок подошвы, сваренной в морской воде. Я честно прожевал одну и взялся за вторую, потому что отказываться от угощения на этом берегу было бы совсем не по-людски. И корил себя за то, что взял только каравай. И то, додумался его дать, только когда за деньгами полез. Лекс отломила от каравая горбушку и какое-то время молча жевала, прикрыв глаза. Хлеба она, похоже, не видела давно.

— Давай тогда знакомиться по-человечески, — сказала она, когда прожевала. — Алексина я для бумаг, которых у меня нет. И в том мире звали так же, не спрашивай. А на форуме я была Лекс. Петоводы, таблицы. Может, читал.

— Читал.

Понял я это ещё у костра, когда она назвалась, и с того вечера знал, каким будет её следующий вопрос. Я вообще много чего про этот разговор знал заранее. В голове я проигрывал его не раз, и ник в нём собирался придержать: скажу настоящее имя, а про четыре буквы «а» как-нибудь потом, когда она привыкнет.

— Ну? А ты там кем был? Ник какой?

Только придерживать что-то после её «проверено» было уже некуда. Человек две недели сидел под тряпкой и боялся, что сходит с ума. Соврать ей теперь даже в мелочи значило оставить её сидеть там дальше.

— Рэй, — сказал я. — Икс в начале и четыре «а».

Ганн в своё время открыл рот и наставил на меня палец. Лекс просто перестала двигаться. Потом очень аккуратно положила ложку на камень.

— Икс-Рэээй, — протянула она. — «Киньте скрин».