Тот кивнул. Корн продолжил:

— Завтра с рассветом выходим: город с утра будет стоять на площади, и на воротах будет пусто. Сперва к девице, потом за большим железом, это уже я обещал. Потом в разломы, весной обратно, с товаром. — Он поднял глаза на Сайруса. — Вы как, с нами, или тут зимовать?

— С вами, — сказала Эльма раньше, чем Сайрус повернул голову. — На дом еще не заработали.

— С вами, — согласился Сайрус.

— Теперь ты. — Он перевёл взгляд на меня. — Встанем, не доходя, чтобы от её навеса нас было не видать. Дальше ты один, раз это твой разговор. Сговоритесь, тогда Сайрус сходит за лекарем. А нет, так нет.

Я примерно прикинул, как может идти разговор с Лекс. Внутри ощущался легкий мандраж.

— Мастер Корн, если она согласится, я ей зерно хочу дать. Повеление или Волколака, что сама выберет. — Я увидел, что он хочет возразить, и добавил: — Она с зерном таких дел сделает, что оно несколько раз окупится. Деньги должны работать, вы ведь так говорили?

Сайрус хмыкнул, а Корн пожевал губами и не нашел, что возразить.

— Хорошо. Но только если согласится, и посмотрим потом, как себя в деле покажет. Если ты ошибся, то зерно с твоей доли вычту.

На это кивнул уже я. Справедливо.

Через ворота мне, понятно, в железе и с Тики-тиком на плечах, как на аукцион. Надо будет потренироваться, как он с клинками закончит. Ему осталось еще штук десять, а продолжать он будет только после того, как лекарь уйдёт, а пока тусуется в кладовке.

Колдовать мне с утра было можно. Четвёртый день, которого я ждал с самой кладовки, наступил, а корни в гостиной Корн запретил, не дослушав:

— Ты знаешь, каким оно у тебя выйдет?

— Нет.

— И я нет. А дом дедов, старый и хрупкий. А силу соизмерять ты еще не умеешь.

Завтра за стеной, значит, завтра за стеной. Блин.

— Лекарь, — сказала вдова с кухни.

Впустила она его с поклоном, который задолжала с прошлого раза.

— Рог видел? — спросил Корн вместо «здравствуй».

— С десяти шагов. — Тагрис отдал вдове мантию. — Половина академии вышла смотреть, как его везут. Срублен у основания, с куском черепа. Лекарей у академии не просили. Ни одного.

Или лечить было некого, или лекари у них свои, как и маги. Если это элита, о которой я думаю, может быть и то, и другое.

Тагрис оглядел комнату без одеял на окнах, старика в кресле, меня, и перешёл к тому, за чем пришёл.

— Руку, дорогая.

Держал недолго.

— Подай.

В прошлые разы она на этом слове жмурилась. Сегодня смотрела на него в упор, и кивнул он раньше, чем я успел что-нибудь почувствовать.

— Теперь можно.

Первой была свеча на столике. Эльма глянула на фитиль, и он загорелся.

— Это не заклинание, — сказал Тагрис.

— Это свеча, — согласилась Эльма.

Свечи она до сих пор зажигала от лучины, и Сайрус на эту смотрел так, что спрашивать я ничего не стал.

— Молнию, — сказал Тагрис. — Самую малую, какую сумеешь. В камин.

— В камин, а не в трубу, — сказал Корн из кресла. — У меня соседи.

Запястье её лекарь так и держал. Эльма подняла свободную руку, и между ладонью и поленом на миг встала белая нитка. Щёлкнуло сухо и коротко, полено лопнуло вдоль и загорелось. В прошлый раз молния у неё была толщиной в руку. Оказывается, она умела и чуть-чуть. Я пока не умел никак, потому и ждал уход за стены.

Эльма повернула ладонь к себе.

— И в этот раз понравилось, — сказала она.

Тагрис отпустил её, сел так, чтобы ей было видно, и раскрыл тетрадь там, где в прошлый раз встала пара слов. Сегодня он писал, пока страница не кончилась.

— Почти не ошибаешься в прогнозах, да, — сказала Эльма, когда он поставил точку.

Тагрис поднял на неё глаза.

— До тебя не ошибался, — согласился он. — Это там тоже записано. Ход ко всем семи чистый, чище, чем я ждал. С шагом не спеши: он тяжёлый, а контуру твоему четыре дня.

— В следующую декаду не приходи, — сказала Эльма. — Нас тут не будет.

— Надолго?

— Минимум до весны.

Он кивнул и больше к этому не возвращался. Тетрадь закрывать не стал.

— Теперь вы. — Он внимательно посмотрел и на меня, и на Корна. — И не надо мне говорить, что круги не ставили. Чувствую от обоих, что мана изменилась.

Я протянул руку, повторилась ситуация с «подай», только заклинания не просил.

— Встало чисто.

В тетрадь ушла одна строчка.