В его словах звучала такая глубокая, выстраданная горечь, что Анне на миг стало трудно дышать. Она сжала пальцы, пытаясь найти опору в собственной решимости.

— Так измените это, — произнесла она твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

Одаш покачал головой — медленно, обречённо.

— Я не могу…

— Почему?

— Анна, ты просто не понимаешь…

— Так объясните, — попросила она, и в её голосе не было ни упрёка, ни раздражения — только настойчивая, почти отчаянная просьба.

Он обернулся. Взгляд его изменился — в нём вспыхнуло что-то новое, лихорадочное. Глаза метались по комнате, словно искали точку опоры, за которую можно было бы ухватиться. На лице застыла маска страха — того самого, что преследовал его всю жизнь.

— Не делай вид, будто ничего не знаешь, — выдохнул он, и слова полились, как кровь из незаживающей раны. — Я — нелюбимый сын своего отца. Все, абсолютно все в этом месте ненавидят меня и считают полнейшим ничтожеством. Начиная от слуг и заканчивая господами — все видят на моём месте, на месте наследника, Магнеша. А я… я всего лишь посмешище. Выгнать которого не дают «древние традиции».

Его голос сорвался на горьком смешке, и Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— А хотите знать, что вижу я? — она шагнула к нему, взяла его руку — холодную, дрожащую. — Я вижу сильного молодого мужчину. Истинного наследника Повелителя. Я видела его там, в саду, и вижу сейчас.

Одаш рассмеялся — резко, почти зло. Вырвал руку и начал расхаживать по комнате, словно зверь в клетке. Анна молча наблюдала за его метаниями. Она знала: следующий шаг должен сделать он. Если сможет собрать все силы, пересилить тот страх, с которым жил почти всю жизнь, — тогда, возможно, у них всё получится.

Если же нет…

Она сильная. Сможет перенести и этот удар. Ещё одно поражение станет очередной ступенькой в её подъёме.

— Наследник? Ты глупа, если действительно так считаешь, — выплюнул он наконец, остановившись у окна.

— Да, — Анна не стала скрывать разочарования, её голос звучал ровно, почти бесстрастно. — Я, видимо, и вправду глупа, если поверила в вас.

Она посмотрела ему в глаза — и увидела там то, чего боялась больше всего: страх. Чистый, неприкрытый, парализующий.

Не говоря больше ни слова, Анна повернулась и вышла из комнаты, оставив его одного — наедине с его демонами.

Одаш застыл, не отрывая взгляда от двери, за которой только что скрылась Анна. Каждый синяк на её лице будто кровоточил в его душе, раздирая сердце на части. Его душила ярость — но не на неё, не на Магнеша, не на Бильшияр… на себя.

Он — старший сын Повелителя Аркахаллы, владыки величайшего государства на материке. Но в этих стенах его права не стоили и ломаного гроша. Он обладал меньшим весом, чем сын конюха. Чем любой слуга.

«Я вижу истинного наследника Повелителя…»

Ах, Анна… Если бы ты знала, как долго и методично в него вбивали мысль о его ничтожности. «Ошибка», — шептали ему с детства. «Бесправное существо», — подтверждали взгляды придворных. «Ничем не лучше раба», — твердили поступки отца.

«Я, видимо, и вправду глупа, если поверила в вас…»

Эти слова эхом отдавались в голове, царапая изнутри. Он вновь и вновь видел её взгляд — полный разочарования, горечи, утраты веры. И от этого становилось ещё больнее.

Медленно повернув голову, Одаш встретился взглядом с собственным отражением в зеркале — массивном, в толстой позолоченной оправе. Что он увидел?

Не наследника. Не сына Повелителя.

Жалкое, дрожащее существо, чья тень казалась сильнее, чем он сам.

Но вдруг что-то переломилось внутри.

Тишина в комнате сгустилась до звона в ушах — и в этом звоне родился новый голос. Его собственный.

— Да, Анна, ты права, — прошептал он. — И я сделаю всё, чтобы ты снова поверила в меня. Трусливого, бессловесного Одаша больше не будет.

Два шага — резкие, как удар сердца.

Кулак взлетел — и с грохотом врезался в зеркальную гладь.

Осколки брызнули во все стороны, сверкнув на миг, словно ледяные слёзы. В этом звоне, в этом разрушении он почувствовал странное освобождение.

Зеркало лгало.

А он — больше не позволит себе быть тем, кого оно показывало.

***

Спустя полтора часа в комнату Анны ворвалась Нина — вся в нетерпении, с горящими от любопытства глазами. Анна к тому времени уже успела побывать в купальне и теперь сидела перед зеркалом, медленно, размеренно проводя щёткой по волосам. Это простое, почти ритуальное действие всегда успокаивало её, дарило хрупкое ощущение порядка в мире, где всё вокруг казалось хаотичным и жестоким.