Взгляд невольно упал на отражение. И сердце сжалось.

Разбитое лицо. Синяки на скулах — тёмные, зловещие, пульсирующие тупой болью при каждом движении губ. Следы чужих пальцев на руках — такие же болезненные, такие же унизительные. Анна не смогла сдержать гримасы — короткая вспышка боли исказила черты, и в глазах на миг вспыхнули непролитые слёзы.

Она отложила щётку. Руки — тонкие, бледные — показались ей вдруг чужими, изуродованными. Она рассматривала их, словно пыталась запомнить каждую ссадину, каждый след унижения.

Именно в этот миг в комнату влетела Нина.

— Теперь я хочу услышать всё — и в мельчайших подробностях! — с порога заявила она, стремительно приближаясь.

Её взгляд тут же впился в лицо Анны, и в нём мгновенно вспыхнула ярость.

— Вот ведь змея… Эта Бильшияр совсем озверела! Но ничего, когда-нибудь она за всё поплатится.

Нина обняла Анну за плечи, притянула к себе. И тогда слёзы, долго сдерживаемые, наконец прорвались — тихо, без всхлипов, просто катясь по щекам, оставляя влажные дорожки.

Стараясь держаться, Анна начала рассказывать — про вызов к старшей наложнице, про боль, про унижение, про разговор с Одашем. Слова лились неровно, то застревая в горле, то вырываясь потоком, словно прорвавшая плотину вода.

— Видимо, ты была права. Зря я понадеялась на него, — выдохнула она наконец, завершив рассказ.

К этому моменту они уже переместились на софу. Анна прижалась к подруге, положила голову на её плечо. Нина успокаивающе гладила её по плечам, по спине — мягко, бережно, как гладят испуганного ребёнка.

— А вот я теперь так не думаю, — вдруг произнесла Нина.

Анна повернула голову, вопросительно взглянув на подругу.

— В саду я увидела настоящего мужчину рода Баладжар. Пусть сейчас он ещё слаб, но в нём точно течёт кровь его отца. И даже всеми любимый Магнеш уступает ему в этом. Но самое главное знаешь что? Изменить его способна только ты.

— Нет, Нина, ты не слышала, что он говорил… и как, — Анна отстранилась, в её голосе звучала горечь. — Он сам не верит в себя.

Нина не ответила. Просто продолжила обнимать подругу, нежно поглаживая её по волосам — так, словно хотела забрать всю боль, всю горечь, все сомнения.

И в этот миг за дверью раздался голос Ферухе — чёткий, взволнованный:

— Мензин Одаш Баладжар!

Анна резко обернулась к Нине, в глазах — немой вопрос. Но наложница лишь улыбнулась — тихо, уверенно, и беззвучно, одними губами прошептала: «Только ты».

В тот же миг двери распахнулись. В проёме возник Одаш — хмурый, но с той новой, непривычной твёрдостью во взгляде, которую Анна прежде в нём не видела.

Девушки склонились в почтительном приветствии. Одаш шагнул внутрь — уверенно, решительно, будто каждый шаг был теперь взвешен и осмыслен. Его взгляд сразу нашёл Анну; казалось, он вовсе не заметил Нину.

Та, не теряя времени, скользнула к двери — тихо, незаметно, словно тень. Лишь на миг задержалась у выхода, бросив на подругу ободряющий взгляд, и исчезла.

— Господин, — тихо произнесла Анна, выпрямляясь.

И тут её взгляд упал на его руку.

Костяшки пальцев — разбиты, в рваных ранах запеклась кровь, а с кончиков пальцев неторопливо, капля за каплей, стекала алая нить, оставляя на полу тёмные пятнышки.

— Ваша рука! — вырвалось у Анны, и голос её дрогнул от внезапного испуга.

Одаш медленно опустил взгляд, словно только сейчас осознавая, что с рукой что-то не так. Он смотрел на кровь — будто видел её впервые.

Анна не раздумывала. Шагнула к нему, осторожно, но твёрдо взяла его ладонь в свои руки. Кожа его была горячей, шершавой, а раны — свежими, злыми.

— Рану нужно срочно обработать. Ферухе! — её голос прозвучал резко, властно.

Служанка тут же появилась в дверях, словно ждала за порогом.

— Скорее бинты и воду! — приказала Анна.

Ферухе кивнула — коротко, деловито — и исчезла так же стремительно, как появилась.

— Не нужно, Анна, — тихо, почти умоляюще произнёс Одаш. Но в его голосе уже не было силы, чтобы возражать всерьёз.

Анна проигнорировала его слова. Взяла его за руку — бережно, но непреклонно — и подвела к софе, где ещё недавно они сидели с Ниной. С лёгким нажимом заставила его опуститься.

Сама опустилась перед ним на колени.

Внимательно, почти трепетно, осмотрела раны. Костяшки пальцев были сбиты до мяса, кое-где виднелись мелкие порезы — а в одном месте, как ей показалось, блеснул крошечный осколок стекла.