Тики-тик сделал два шага и встал перед стеной. Просто встал напротив строчек и остановился, и прорези у него на куполе горели точно так же, как всегда.

Корн семигранку даже в руки не взял. Посмотрел на неё сверху, потом опять на стену.

— Жидкий и твёрдый, — сказал он. — Партнёр, это же те самые потоки, что и на первой ступени.

— Ага… — что-то в моей голове начало хрустеть. Неужели первая задача про то же самое?..

— Текучий — Ци, твердеющий — мана, это и школьник скажет. — Он пожевал губами. — Значит, заготовку наливают Ци под завязку, а ведут по ней маной.

Вот и еще элементы в «дано». Ци и мана. Остался еще элемент, и это само просится.

— Кристалл. Вы же так и называли его, заготовка.

— Да-да, это-то понятно, — отмахнулся Корн.

Он полез в кольцо, не глядя, и выложил на тумбу рядом с железкой мутный камешек с палец длиной.

— Ну вот. Заготовка и резец. Оба перед тобой.

Я стоял и смотрел на них. Ведь сколько я ни крутил в руках кристалл и ни лил в него Ци или ману через семигранку, ничего не происходило. Получается, надо было просто заранее наполнить кристалл? Я ведь вообще в эту сторону не думал. Если задача действительно про кристаллы, то это офигеть какая подсказка.

Как теперь звучит задача, если перевести на понятный: Кристалл заполнен Ци до предела, по нему ведут маной через семигранку. Указать, с какой грани начинают рез и почему остальные шесть не годятся.

Так, само просится, чтобы решить задачу — провести эксперимент. Тем более, есть всё, что нужно.

— Так, — сказал я. — Надо заполнить кристалл Ци.

— А в него сколько влезет?

Я запнулся.

— Партнёр. — Корн взял камешек двумя пальцами и поднял к свету. — Кристалл копит энергию месяцами. А этот пустой. Мы его тут наполнить просто не успеем, хоть головой об него бейся.

Крыть было нечем. Я в кристаллы ничего в жизни не заливал и понятия не имел, с какой стороны за это браться.

— Значит, проверить нельзя.

— Можно, но не успеем. — Он положил камешек обратно. — Значит, думаем.

Песок неотвратимо сыпался.

Корн взял железку и поднёс к светляку.

— Так, — сказал он. — Грани тут разные.

— Разные. Я замерял их как-то, и по моим расчетам, они соответствуют расстоянию между кругами, до восьмого.

Он глубоко задумался, выпал, наверно, на целую минуту. А потом поднял на меня глаза, и вид у него был как у человека, который сам себе не верит и проверяет вслух, чтобы кто-нибудь наконец возразил.

— Между восемью кругами семь промежутков, — сказал он. — От первого ко второму, от второго к третьему, и так до восьмого. Семь. Ровно семь.

Он еще чуть-чуть подумал.

— Вот эта, — сказал он и прижал палец. — Вот эта первая. Она идёт от первого ко второму кругу.

— Мастер Корн, вы это на глаз?

— Я это не на глаз. — Он даже не поднял головы. — У меня четыре круга, парень. Я эти промежутки чувствую, и мне не нужны расчеты, чтобы сказать, какой соответствует первому и второму кругу. Почему раньше не сказал?

— Думал, опять смеяться будете.

— Не буду.

Он вернулся к железке, и на этом разговор кончился, потому что песка в верхней колбе оставалось чуть больше половины.

Я записал на книге: первая грань — самая большая.

Ну, начинается ведь с первой, а между первым и вторым кругом именно она. А дальше мы встали.

Потому что в задаче спрашивали не только про первую. Спрашивали, почему остальные шесть не годятся, и вот это не сходилось никак.

— Ну не годятся и не годятся, — сказал я. — Начинают с первой, потому что она первая.

— Это не ответ, партнёр. Это отговорка.

Он был прав, и я был в целом согласен. Хоть мы и разобрались с «дано», этого не хватало.

Дальше он рассуждал вслух, а я ждал, что записывать, но так и не дождался. Если каждая грань отвечает своему промежутку, то шесть остальных не хуже седьмой — они просто про другие круги. Значит, они годятся, только для другой работы. А спрашивают так, будто они не годятся вообще, ни для чего, никогда.

— Может, ими режут дальше? — предложил я. — Первой начал, второй продолжил.

— Тогда бы спросили, в каком порядке ведут. А спросили, почему шесть не годятся.

Мы ходили по этому кругу минуты четыре. Корн трижды начинал с «допустим» и трижды сам себя обрывал. Один раз я поймал себя на том, что просто повторяю его же слова другими словами, чтобы не молчать.

Сайрус у стены открыл глаза, посмотрел на нас и встал.

Песок кончился. В книге красовалась надпись «первая грань — самая большая».

Испытание провалено: ответ неверный.