И это откровенно говоря пугало, потому что я ощущал неправильность этого, неправильность такой формы симбиоза, иначе и на назвать.

Я прекратил прищуриваться, поскольку почувствовал уже всё, что хотел. И главным вопросом был — а человек ли вообще после этого Могильщик? И какую нужно иметь жажду жизни и страх смерти, чтобы пойти на такое, но только бы не погибать? И смог бы я пойти на такое?

Сомневаюсь.

Остальных гнилодарцев увиденное тоже поразило. Никто из них просто не представлял, что подобный симбиоз — или паразитизм — в принципе возможен, и что с этим можно жить. Я правда тоже, не представлял, но

Грэм, перехватил секиру поудобнее и нарушив воцарившееся молчание, переспросил:

— Ты сказал «платить»?

Могильщик медленно обвел взглядом комнату. Его блеклые глаза на мгновение вспыхнули отраженным янтарным светом от светящейся груди.

— А ты думал как, старый охотник? — Могильщик криво усмехнулся, глядя прямо на деда. — Чем дольше мы живем, тем большую плату берет природа. И если мы хотим нарушить естественный ход вещей, обмануть смерть — это не дастся просто так. Никому.

Насекомые в его груди постепенно начали успокаиваться. Багрово-янтарный свет стал тускнеть, пульсация замедлилась, и вскоре кожа старика снова приобрела свой обычный, мертвенно-бледный оттенок, скрыв под собой копошащийся кошмар.

Могильщик спокойно натянул засаленную рубаху обратно, скрывая свое изуродованное тело.

— Поэтому я не мог оставаться в деревне, — продолжил он, обводя взглядом притихших гнилодарцев. — Не важно, был бы я просто слабым, умирающим стариком, или мертвецом. Старейшины вроде Хельма всё равно бы взяли власть в свои руки и управляли бы деревней, а мой голос ничего бы не стоил. Без силы тебя не слушают, вы должны это знать лучше меня. Да и я не хотел, чтобы меня видели таким…

Я посмотрел на Морну. Она медленно, тяжело кивнула. Уж она-то сейчас, лишенная возможности полноценно защищать своих детей из-за ран, именно это и чувствовала. Да уж, такого я, конечно, не ожидал. И я сейчас не про то, что внутри старика, а про то, что это вообще возможно, однако это лишний раз показывает, как много неизвестного существует в этом мире.

— Значит… — вдруг подала голос Шурша, — Ты теперь не ты? Ты теперь и есть Сердце Роя?

Могильщик покачал головой.

— Не совсем, Шурша. Если бы я был не я, если бы Рой поглотил мой разум, то я бы сейчас с вами не разговаривал. Я бы просто сожрал вас всех, как отличный источник живы.

— А что вообще такое это Сердце Роя? — спросил я, делая шаг вперед. — Может другие тут и знают, что это, но я — нет. Для меня это просто…слова.

Могильщик посмотрел на меня, тяжело вздохнул и перевел взгляд на Рыхлого.

— Рыхлый, ты знаешь?

— Слышал о нем от Гнуса, — ответил Рыхлый, — Но лучше расскажи сам, может я знаю что-то другое.

Могильщик взял со стола свою кружку с чаем и сделал медленный глоток. Словно думал, что можно рассказывать, а что нет.

— А ты вообще еще человек? — вдруг прямо спросил Грэм. Думаю, этот вопрос волновал не только его.

Старик криво усмехнулся.

— Ну, ты же не перестал быть человеком от того, что у тебя внутри сидит черная хворь, пустившая корни в твои каналы и духовный корень?

— Это другое, — отрезал Грэм, — Я этого не выбирал, и с радостью избавился бы от этого, если бы мог.

— А я о другом, — ответил Зикар, — Я о том, что ты не перестал быть собой. Так что вот ответ на твой вопрос.

Могильщик немного помолчал, а потом продолжил:

— А по поводу Сердца Роя… Вы знаете, что глубоко в Зеленом Море есть места, где остались потухшие пни от очень старых, Первородных Древ Живы?

Я отрицательно покачал головой — я много чего не знал. Грэм рассказывал о Чернодревах, о Потухшем Древе в столице королевства, но о «потухших пнях» я слышал впервые. Я был уверен, что Зикар не оговорился и имел в виду именно пни. И только потом я обратил внимание на слово «первородных».

— Первородных? — уточнил я. — Почему Первородных, разве не все Древа Живы одинаковы?

— Нет, травник, — ответил Могильщик, делая еще один глоток чая, — Есть деревья, которые находятся максимально близко к Колыбели Живы. Они были первыми…и погибли первыми. То, что ты видишь из поселка — это уже молодые Древа.

Я застыл, обдумывая его слова.

— Я слышал о таком, — сказал вдруг Грэм, имея виду Древа, — Но такие места слишком близки к Чернодревам и туда сложно дойти. Даже я не был там.

— Ты не понял, Охотник, — раздраженно взмахнул рукой Могильщик, — Я говорю не о целых потухших деревьях которые можно встретить возле Чернотроп, я говорю именно об останках, которые ЗА ними, понимаешь? За Чернодревами. Это огромная разница.

— Понял. — коротко кивнул Грэм.

— Я говорю деревьях от которых буквально остались только Пни, внутри которых заводятся уникальные создания и развиваются такие вот Сердца, как-то, что у меня внутри. Там много чего странного и удивительного, но сейчас речь не об этом.