Айрин улыбнулась, но ничего не ответила. Она думала об этом постоянно, но всё не решалась. Ей казалось, что дать имя — значит признать, что ребёнок теперь её. А это был слишком серьёзный шаг, на который она не была готова. Или наоборот — к которому она уже давно была готова, но боялась признаться себе в этом.

— Пусть герцог решит, — сказала она наконец, и Бритта удивлённо подняла брови.

— Герцог? Да он на ребёнка-то почти не смотрит.

Айрин не ответила. Она-то знала, что это не так. Каждую ночь, когда ей случалось просыпаться, она видела в щели под дверью полоску света — Лейф сидел в комнате, где спал младенец, и молча смотрел на него. Он никому об этом не говорил, и Айрин не выдавала его. Но это знание грело её сильнее любого огня.

– --

На четвёртый день Айрин решила осмотреть замок.

До сих пор её мир ограничивался несколькими комнатами на третьем этаже, кухней, куда она спускалась за молоком, и тёмными коридорами, по которым она ходила с опаской, боясь заблудиться. Но теперь, когда малыш окреп и мог подолгу спать без её участия, она почувствовала, что не может больше сидеть взаперти.

— Покажешь мне замок? — попросила она Бритту.

Та удивлённо посмотрела на неё.

— Вам правда интересно, миледи? Тут же... ничего хорошего. Камень, холод и пыль.

— Это мой дом, — ответила Айрин, и слова прозвучали странно даже для неё самой. — Я хочу его знать.

Бритта пожала плечами и повела её по коридорам.

Замок Стормград оказался настоящим лабиринтом — запутанным, тёмным и одновременно величественным. Айрин шла за Бриттой, разглядывая высокие сводчатые потолки, узкие окна-бойницы, из которых лился скудный северный свет, и лестницы, уходящие куда-то вниз, в темноту.

Они миновали большой зал, где, по словам Бритты, раньше устраивали пиры. Теперь он стоял пустой и холодный, и эхо их шагов гуляло под потолком, как призрак былых времён. Айрин представила, как здесь когда-то горели свечи, звучала музыка, смеялись люди, и ей стало грустно. Этот замок был как выпотрошенный зверь — огромный, но пустой внутри.

— А что там? — спросила она, указывая на массивную дверь в конце коридора.

Бритта замялась.

— Это... покои старой герцогини, — ответила она тихо. — Герцог запретил туда входить. После её смерти.

Айрин кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Значит, Лейф так и не смог отпустить мать. Закрыл дверь в её покои и сделал вид, что этого не существует. Но боль, загнанная в темноту, не исчезает — она прорастает, как сорняк, душит изнутри.

— Спасибо, Бритта, — сказала она. — Продолжим в другой раз.

Они повернули обратно, но Айрин не переставала думать о закрытой двери. Ей казалось, что в этом замке всё пропитано горем — старым, застоявшимся, как вода в болоте. И она не знала, сможет ли когда-нибудь вдохнуть сюда жизнь.

– --

Вечером Айрин нашла Лейфа в его кабинете.

Он сидел за большим дубовым столом, заваленным бумагами, и что-то писал при свете масляной лампы. Когда она вошла, он поднял голову, и на его лице мелькнуло удивление — не враждебное, а скорее растерянное, как будто он не ожидал, что кто-то посмеет его побеспокоить.

— Леди Айрин, — произнёс он, откладывая перо. — Что-то случилось?

— Нет, — ответила она, останавливаясь у двери. — Я просто... хотела поговорить.

Он откинулся на спинку кресла, разглядывая её.

— Проходите. Садитесь.

Айрин подошла и села на стул напротив него. В кабинете было тепло — пожалуй, впервые за всё время она почувствовала себя по-настоящему согревшейся. Здесь пахло чернилами, воском и ещё чем-то, чего она не могла определить. Чем-то, что принадлежало только ему.

— Я осмотрела замок сегодня, — сказала она. — Большую часть.

Лейф приподнял бровь.

— И как вам?

— Он... большой. И пустой.

Он хмыкнул.

— Метко подмечено.

Айрин помолчала, собираясь с мыслями. Она не знала, как начать разговор, ради которого пришла, но чувствовала, что отступать нельзя.

— Ребёнку нужно имя, — сказала она наконец.

Лейф замер. Его серые глаза потемнели, и Айрин показалось, что он сейчас снова закроется, уйдёт в себя, как улитка в раковину.

— Я знаю, — ответил он после долгой паузы. — Думал об этом.

— И?

Он встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом кружил снег — редкий, ленивый, как будто метель устала и решила передохнуть.

— У моего отца было имя, — начал он, не оборачиваясь. — Сигурд. Сигурд Стормград. Он был суровым человеком, но справедливым. Его боялись, но и уважали. — Лейф помолчал. — Я не хочу, чтобы мальчик носил его имя. Слишком тяжёлое.

Айрин слушала, не перебивая. Она впервые слышала, чтобы он говорил о семье.