— А имя вашей матери?

Лейф покачал головой.

— Она была женщиной. Это имя не подойдёт.

— Я имела в виду — в память о ней. Может быть, есть мужская форма?

Он обернулся, и в его взгляде было что-то незащищённое, уязвимое.

— Её звали Элиса. Но мужской формы у этого имени нет. — Он снова отвернулся к окну. — А жаль.

Айрин задумалась. Ей хотелось предложить что-то, что связало бы ребёнка с этим домом, с этой землёй, но не давило бы на него тенью прошлого.

— А имя Тарин? — спросила она. — Оно звучит по-северному. И никого не обязывает.

Лейф замер. Потом медленно повернулся, и в его глазах она увидела странное выражение — не гнев, не отторжение, а что-то, похожее на удивлённое узнавание.

— Тарин, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Тарин. А что... почему вы предложили именно его?

Айрин пожала плечами.

— Просто пришло в голову. Оно короткое, сильное. Подойдёт мужчине, который вырастет на Севере.

Лейф долго смотрел на неё, и Айрин уже начала жалеть о своих словах. Но потом он кивнул — медленно, задумчиво.

— Тарин, — произнёс он ещё раз. — Мне нравится.

Айрин не смогла сдержать улыбки.

— Значит, решено?

— Решено, — ответил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на облегчение. — Пусть будет Тарин.

Они смотрели друг на друга, и между ними, в этом тёмном кабинете, пропахшем чернилами и воском, возникло что-то новое — хрупкое, едва уловимое, но ощутимое. Как первый лёд на реке, который трескается под лучами весеннего солнца.

— Вы удивительная женщина, леди Айрин, — тихо произнёс Лейф.

Она смутилась.

— Почему?

— Потому что за четыре дня вы сделали для этого замка больше, чем я за четыре года. — Он отвёл взгляд, словно признание далось ему с трудом. — Вы не побоялись меня. Не побоялись взять на себя заботу о ребёнке, которого все считали обречённым. И теперь... теперь у него есть имя.

Айрин не знала, что ответить. Ком подступил к горлу, и она опустила глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.

— Я просто делаю то, что должна, — прошептала она.

— Нет, — ответил Лейф, и в его голосе было столько твёрдости, что она снова подняла взгляд. — Вы делаете то, на что у других не хватает духа. И я... я благодарен вам. Больше, чем могу выразить словами.

Он шагнул к ней, и Айрин почувствовала, как сердце забилось быстрее. Лейф остановился совсем близко, и она ощутила исходящее от него тепло, запах дыма и снега, который, казалось, въелся в его одежду.

— Спокойной ночи, леди Айрин, — произнёс он негромко.

— Спокойной ночи, герцог, — ответила она, почти не дыша.

Он проводил её до двери и открыл перед ней. Айрин вышла в коридор, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она шла по тёмным переходам, не разбирая дороги, и всё, о чём она могла думать, — это о том, как близко он стоял, как смотрел на неё, как произнёс её имя.

Что-то изменилось. Теперь она это знала. И это пугало её больше, чем любые северные метели.

– --

Ночью Айрин проснулась от тихого плача.

Она вскочила с кровати, не успев даже сообразить, что происходит, и бросилась к колыбели. Тарин — теперь у него было имя, и она мысленно повторяла его, как молитву, — лежал с открытыми глазами и хныкал, беспокойно дрыгая ножками.

— Тише, тише, маленький, — прошептала Айрин, беря его на руки. — Что случилось? Тебе страшно?

Он не ответил, конечно, но прижался к ней, и его тельце, тёплое и дрожащее, постепенно расслабилось. Айрин села в кресло у камина и укачивала его, напевая всё ту же колыбельную, которую помнила смутно, обрывками.

«Спи, мой хороший, спи,

Ветер поёт за окном,

Спи, мой хороший, спи,

Мама пришла в твой дом...»

Она сама не заметила, как слова «мама» сорвалось с губ. И от этого стало странно тепло, как будто в груди распустился цветок.

Тарин затих, задышал ровно, и Айрин продолжала сидеть с ним на руках, боясь пошевелиться. Она смотрела на огонь в камине, на пляшущие тени, и думала о том, как странно устроена жизнь. Она приехала сюда, чтобы выжить, а получила нечто большее — смысл, ради которого стоило бороться.

И где-то там, за стеной, в своей комнате, не спал Лейф Стормград. Он слышал колыбельную, доносившуюся из-за двери, и в его суровом сердце что-то медленно, неохотно, но неудержимо начинало оттаивать.

Глава 6.

Глава 6.

Утро началось с крика.

Айрин подскочила в кровати, сердце колотилось где-то в горле, и не сразу поняла, где находится. Крик повторился — тонкий, требовательный, полный праведного возмущения, — и она узнала голос Тарина.