Для нас...

— Я бы до такого никогда не додумалась, — повела она тонкими пальцами по тонированному стеклу гардеробной, где аккуратно висела и ждала своего часа одежда для малышки. Тут же был и пеленальный столик, и всякие банки-склянки, отделение для памперсов и других нужных для мамы прибамбасов. — Я бы приперла в комнату обычный шкаф и радовалась ему, как шальной. Деревня же, что ты хочешь?

— Не говори так о себе, — уселся я в кресло у окна, продолжая без отрыва следить за женой. И все пытался анализировать, почему все чаще стал ловить себя на мысли, что, словно пес, брожу за ней по пятам.

Я ее контролировал.

Я ее защищал.

Но было еще что-то, что одновременно вымораживало меня, но и приковывало к этой девушке. Словно бы я подсел на все это. На ее улыбки, ласковое бормотание, прикосновения и незримое присутствие в моей жизни.

Увяз.

Знал же, что заторчал на откровенной дури. А отказаться уже не мог. А если придется? Что, если все это временный эффект? Просто окситационный шторм на фоне беременности, где даже я, чудовище в человеческом обличье, кажусь ей милым Винни-Пухом, которого не страшно почесать за ушком? А потом Настя очнется от морока и снова посмотрит на меня с отвращением, называя насильником и тем, кто испортил ей жизнь одним только своим присутствием. Я ведь ее не отпущу. Не выйдет. Я ее еще сильнее переломаю, потому что чем-то меньшим довольствоваться уже не захочу.

— Ты голодная?

— Я бы не сказала.

— Может, доедем до какого-то ресторана?

— Не хочу, Сереж.

— А что хочешь?

А Настя вдруг подбоченилась, держась рукой за поясницу, и рассмеялась. А затем покачала головой.

— Не скажу...

— Хэй! — встал я и пошел к ней.

— Это секрет! — показала она мне язык.

— Полишинеля? — против воли начал улыбаться я.

— Ага!

А я все-таки добрался до нее. Обнял. Прижал к себе. И мы замерли посреди гардеробной, набитой детскими вещичками, присыпками и подгузниками. Настя стихла, прижалась щекой к моей груди и тихонько вздохнула. А затем прошептала:

— Хочу остаться дома. Завалиться с тобой на диван. Укрыться пушистым пледом и лежать в обнимку тихо-тихо. А потом, когда проснется Кирюха, мы будем улыбаться, смотря, как ее маленькие ножки лупят в мой живот. Правда же, это лучше, чем ресторан, Сереж?

Пиздец!

Зачем она так?

— Лучше…, — скрипнул я зубами и прикрыл веки.

Знакомое раздражение накрыло меня прибойной волной. И все потому, что мне понравился этот ее ванильный план, в котором есть просто я. И просто она. И близость, которой, казалось, было мало и много одновременно.

И нет, я имел в виду совсем не секс.

Это было нечто другое, но намного лучше. И хуже!

Как объяснить? Я не понимал…

Но каждый чертов раз я позволял Насте все больше. Она пробиралась мне под кожу все глубже. Пока не случилось чего-то, что напугало меня до чертиков. Еще пару месяцев назад я сбежал на край света от подобной бредовой, но в то же время пугающей мысли.

Потом бы вытравливал ее из себя всеми известными ядами до тех пор, пока бы полностью себя не продезинфицировал от чувств, которые мне были абсолютно чужды.

Но сейчас я лишь устало прикрыл глаза и продолжил в ней вариться. Добровольно. Осознанно!

И все потому, что мы с Настей все-таки добрались до дивана. Завалились на него и накрылись пледом — все, как она хотела. А потом я уткнулся носом в ее ладошку и накачал себя под завязку ее запахом. И понял, что впервые в жизни и до усрачки не хочу идти завтра в офис.

Не хочу скучать по ней весь день.

Не хочу переживать о том, как там она без меня.

Не хочу гадать, она все еще моя Настя или наконец-то вспомнила то, что я с ней сделал. И снова меня возненавидела.

Не хочу ждать вечера, чтобы можно было ехать домой, где все пропахло этой девушкой. Где было спокойно и тепло. Где были не просто бетонные стены. Теперь они наполнились каким-то пугающим смыслом. Здесь, рядом с ней, уже было не просто место на карте, где я жил.

Тут был мой дом.

Мне категорически все это не нравилось. До тошноты.

Но иначе я уже не мог.

Не получалось сопротивляться этому губительному наркотику. Я смотрел в голубые, как небо, глаза своей жены и ненавидел их за то, что боялся до невменяемости момента, когда они перестанут смотреть на меня вот так — с нежностью и будто бы я ей нужен.

И не потому, что я закрывал ее первичные потребности.

А просто так...

Потому что я у нее есть. И все.

Пиздец, в кого я превратился, да? И это вымораживало до зубовного скрежета, ибо я всё прекрасно осознавал. Бесился, что позволял ей всё это дерьмо. Но в то же время знал, что однажды всё это закончится. Просто потому, что меня не за что любить...

Да и разве же это была любовь?

Вот уж не думаю. Да, Настя окружила меня собой, пробралась туда, куда я никого не пускал — в чертоги моей черной и грешной души. Но о чувствах не говорила ни слова. А я, кажется, ждал их. Чтобы выдохнуть. Чтобы высмеять её за них. Чтобы поставить наконец-то уже точку в этом театре абсурда, где она каждый день так искусно для меня отыгрывала.