Мастерски.

А я все продолжал в компании Насти будто бы размягчаться. Становился уязвимее. Но неизменно был в постоянном ожидании удара в спину, потому что понимал: любви безусловной не существовало. Этим миром правили торгово-рыночные отношения и мне было не в падлу покупать расположение женщины. Ибо я знал, за что плачу. И я решал, как долго это будет продолжаться.

Я все контролировал. Не она!

И Настя центром моей вселенной никогда не станет.

Как бы ни старалась...

Вот уже и январь закончился.

Вот уже начался февраль. Подкралась середина месяца. Пятница. Тринадцатое. А я завис в офисе. Намеренно сегодня заставил себя задержаться, чтобы не лететь на всех порах домой. К ней. В ее паутину. И теперь крутил в руках коробочку с неприлично дорогим кольцом и думал лишь о том, дарить ли его Насте или нет.

Завтра будет четырнадцатое...

— Сергей Александрович, к вам посетитель. Господин Лисс. Пропустить? — голос секретаря по громкой связи вырвал меня из мучительных дум.

Нахмурился. Вздохнул.

— Пусти...

Спустя всего минуту лучший друг уже вальяжно развалился на диване, по пути прихватив из моих рук ту самую коробку, и теперь со свистом и дурашливым придыханием рассматривал украшение.

— Кошерно, Серега. Сколько тут карат? Вангую: до хуя. Слушай! А ничего, что беременным такие тяжести таскать противопоказано, а? Хотя, что не сделаешь во имя любви, да? У вас же именно она, верно? Настя — одурманенная твоими раздутыми счетами провинциальная лань. И ты — охмурённый её прелестями ебантяй. М-м, как это трогательно! Гляди, у меня даже слезы на глазах навернулись от умиления!

— Дебил, — фыркнул я, откидываясь на спинку стула и прикрывая веки.

Но я был рад Лиссу. Что заявился и помешал мне, виляя хвостом, бежать к жене, чтобы весь вечер делать вид, что мне все равно на нее, когда это даже и близко не так. М-да уж...

— Серег, ты не пугай меня так, — вдруг подскочил на диване Игнат и посмотрел на меня, как на Второе Пришествие.

— О чем ты? — нахмурился я.

— О том, что ты не возразил мне, когда я заикнулся о чувствах.

Блядь! Началось в деревне утро.

— Лисс, проснись! Ты обосрался, дружще

— Иди на хуй.

— Я серьезно, Игнат, — закатил я глаза. — Ты меня прям откровенно достал своей ванильной херней. Любовь! Ко-ко-ко! Сю-сю-сю! Что с Анькой этой твоей ебанутой исполнял, ну это понятно. Кинула она тебя ради другого мужика, пока ты ее еще не во все щели отдолбил. Но я-то тут при чём? У меня с этим проблем не наблюдается вроде бы. Так что давай завязывай мне про эту дичь речи пламенные толкать. Я от них не хило так устал.

— М-м, чую, пахнет знатным пиздежом, — поводил носом Лисс туда-сюда и заржал.

— Да брось, — отмахнулся я. — Ты не хуже меня понимаешь, что рядом со своей Музой недолго бы продержался. Очарование ее переменами быстро бы сошло на нет, и ты уже через год-другой отправился совать свой неугомонный член в какую-то другую бабу.

— Не факт.

— Факт, Игнат! И знаешь почему? Потому что мы не способны на любовь, мой хороший. Нас этому банально не научили. Мы знаем лишь, как присваивать, обладать и защищать то, что принадлежит нам. Слюни, сопли и розовые единороги — это не про нас.

— Панарин? — с вызовом дернул подбородком Лисс.

— Ну?

— А ты, когда последний раз левую бабу трахал?

— При чём тут это? — насупился я, ловя хлесткий удар под дых.

— Забей, я просто так спросил…, — жестко усмехнулся Игнат, затем встал и подошёл ко мне ближе, передавая коробочку с кольцом.

Он ещё какое-то время покрутился у меня в кабинете. Спросил, когда дата родов. Я ответил, что ждём двадцать третьего февраля. Лисс ещё раз заикнулся за крестного, но, оставшись несолоно хлебавши, все-таки сдался. А спустя ещё четверть часа избавил меня от своего общества.

Я же словил себя на том, что жду, когда он наконец-то уже свалит. Чтобы покинуть офис и отправиться домой. К Насте.

Спустя всего сорок минут по вечерней Москве я уже был на Балчуге. Прошел в квартиру, где тихо бормотал телевизор. И замер, увидел спящую жену, свернувшуюся калачиком на диване: румяная, красивая, ладошки под головой сложила, как ребенок.

Не имею ни малейшего понятия, сколько я сидел и просто пялился на нее. А затем плюнул на все и лег рядом, укрывая нас обоих пледом. Обнял её крепко-крепко.