Шрифт:
— Недурно, — если коты умели улыбаться, то, наверное, Рагрэр… все равно не умел.
Спустя еще несколько прыжков они сидели на нижнем капонире и молчали. Иней изрисовал бетон тонкой линией замысловатых узоров, но Эрти на него даже не смотрел. Он любовался звездами, зависшими над полем такими далекими и такими преисполненными мечтами огнями. Ему всегда хотелось узнать, что скрывалось там, за черной пеленой, отделявшей бескрайний космос от их мира. Существовали ли другие миры? Были ли они такими же или совсем другими? И смогут ли когда-нибудь люди дотянуться до них? Смогут ли покорить не только тропы птиц, но и пути, по которым реяли сияющие вселенским пламенем стремительные кометы.
Эртан протянул к небу руку и вдруг понял, что бровь не болит. Совсем. Он с удивлением потрогал ее. Рассечение осталось, но под пальцами уже ощущался сухой рубец.
— Рагрэр, — позвал Эрти. — Это ненормально.
— Что именно, детеныш?
— У меня никогда ничего так быстро не заживало.
Кот какое-то время молчал.
— Близится час, когда ты перестанешь быть детенышем, — сказал он наконец. — Скоро мы узнаем, сможешь ли стать самостоятельным охотником и будешь ли прокладывать свои тропы сам. Ты растешь, детеныш. Наше время с тобой подходит к концу… Скоро Спящие Духи приведут тебя к испытанию. Я не знаю, какому, потому что твоими тропами не ходил прежде никто из стай, кроме тебя. Так что скажу лишь одно. Когда это случится, когда настанет час испытания, ничего не бойся, мой ученик. Помни, что ты сын Вождя, помни, что ты был рожден в ночь крови и битвы. Твой дух пропитан эхом Великих Песен, и в этом мире нет ничего, на что ты бы не был способен. Таков путь.
Эрти посмотрел на пушистого кота, любовавшегося звездами… или не совсем ими.
— Какого вождя?
Кот зевнул.
— Рагрэр. Какого вождя? Каких Великих Песен? Что ты несешь? — нахмурился Эрти. — Ты опять за свое, да? Как тогда, на крыше, летом. «Брат мой», «спутница». И всякая такая муть. И что еще за испытание?
— Я уже сказал, что не знаю. Твоя тропа нова для меня. Ее вообще не должно было существовать. Но она существует… Я не знаю, какое теперь тебя ждет испытание. Лишь Спящим Духам и Волчице ведомо такое.
— Теперь? — ухватился Эрти за оговорку. — А раньше какое было?
— Ты должен был бы победить меня в честной схватке, детеныш.
— Тебя? — удивился Эрти. — Но ты кот! Тебя вообще-то пнуть можно!
— Попробуй, детеныш.
Эрти не стал рисковать. Чутье подсказывало ему, что это было бы ошибкой. Странный кот…
Рагрэр зевнул, показав три клыка, и ненадолго прижался лбом к предплечью Эрти.
— Иди спать, ученик, тебе теперь предстоит длинный путь, — сказал кот и одним движением стек с капонира в снег. — Однажды мы встретимся вновь, Эрт, сын Гектора и Шайи. Раньше ты бы стал великим охотником, может величайшим из всех, и прославил бы наши стаи, а теперь… Теперь мы встретимся. Однажды… Все вместе. И там, где мы увидимся, мы будем братьями.
— Что? Откуда ты…
Но его уже не было. Ни следов, ни тени. Только дирижабль над полем с красным огоньком и ветер, принесший последний отголосок слов учителя:
— Ты и я, — произнесенные на том же языке, на котором умел говорить Арди.
На языке их отца.
Эрти вернулся к казарме через все тот же пролом за прачечной, обогнул корпус со стороны двора и остановился так резко, что под пяткой едва предательски не хрустнула щепа от досок бесконечной стройки все разрастающейся Академии.
У окна душевой, как назло, обнаружился Дазанский. Причем с фонарем. В шинели поверх исподнего, с папиросой в углу рта, он смотрел ровно на то окно, через которое Эрти собирался лезть.
Щеколда была отодвинута, так что створка немного приоткрылась. Староста, судя по всему, вышел покурить, увидел незапертое окно и решил подождать, кто из него вылезет. Ну или наоборот — кто полезет внутрь.
Дазанский, конечно, был неприятным типом, но не совсем уж идиотом.
Эртан остановился в десяти шагах. Он настолько задумался о словах Учителя, что полностью заблудился в собственных мыслях. Вот тебе и «великий охотник». Он попался какому-то Дазанскому просто потому, что сам же и сглупил.
— Эгобар, — с хищным удовольствием протянул Дазанский. — Три часа ночи.
— Ты удивительно наблюдателен, Дазанский. Не думал попробовать перевестись в академию военных дознавателей?
— Куда ходил, Эгобар? — игнорируя колкость, вопросом на вопрос ответил староста.
Надо было, наверное, соврать про живот, бессонницу, ну или, на худой конец, да про что угодно. Но Эрти, как обычно, вместо того чтобы поступить как следовало, сунул руку в карман кителя и нащупал там пачку Дугбаговых папирос. Даги часто отдавал их ему на хранение, потому как у самого карманы фартука часто пребывали в плену масла, а курить промасленные папиросы такое себе удовольствие.
— Курить ходил, господин староста, — Эрт вытащил пачку и наглядно продемонстрировал. — Приспичило, аж сил нет. Ну и не в бараке же. Хочешь, поделюсь?
Дазанский посмотрел на пачку. Потом на Эрти. Потом на собственную папиросу в углу рта, докуренную уже почти до самых губ, и Эртан заметил, как у старосты дернулся кадык.
В конечном счете, несмотря на гордое звание «старосты», Дазанский не являлся офицером, так что запрет распространялся и на него самого.
— Ну давай.
Эрти действительно поделился. Перед Даги потом компенсирует. Дазанский вытянул одну, прикурил от своего окурка, а собственную пачку, не глядя, убрал в карман шинели.