Шрифт:
Эрти все ей рассказал про новый лаз с окурками и положил на бочку пачку как неоспоримое вещественное доказательство. Единственное, о чем он тактично умолчал, так это о том, что проследил за отбытием Кай.
— Фатийцы, — закончил он свой монолог. — Диверсанты. Как в Шамтуре.
Кай подняла пачку двумя пальцами, повертела и положила обратно.
— Это фатийские сигареты, Эрти, — сказала она. — А не сами Фатийцы. Вы сами с Даги говорили, что их на набережной продают любому, у кого есть два экса.
— И при этом нет мозгов или вкуса, — пробурчал Дугбаг. — Чтобы за такую цену покупать эту дрянь. Бред же.
— Вот-вот, — кивнула Кай. — Мало ли кто хотел покрасоваться наличием лишних денег, Эрти.
— Но…
— Да, ты нашел лаз и окурки, — перебила его Кай. — Но на этом все. Вечные Ангелы, да это мог быть кто угодно.
— Кто, к примеру?
— Да кто угодно, Эрти! Репортеры, к примеру, — Кай, в присущей ей манере, спародировала интонацию Эрта. — Академия совсем новая… да что там академия, само явление глайдеров как таковое. Да тут еще и все вперемешку. Армейцы, старшие ребята, уже получившие документы, и недавние школьники в нашем лице. Вполне достаточно, чтобы кто-нибудь решил состряпать статью в колонку о сплетнях. Какой-нибудь репортер из небольшого издания в кустах вообще себе палатку поставит, чтобы написать нечто скандальное.
— Но вряд ли репортер станет разбирать забор и менять гвозди на шпильки, Кай. Это, к твоему сведению, не так-то просто.
— При должной замотивированности, Эрти, человек горы свернет. Ну это так. Небольшая мысль. К твоему сведению.
Эртан закатил глаза. Чтобы спорить с Кай, надо было сперва… надо было сперва… да кто знает. Может, надо было родиться с мозгами Квеста или обладать выдержкой его старшего брата.
— А я вам скажу, кто это, — Дугбаг сел на свой обожаемый ящик с инструментами и вздернул указательный палец. — Сраные армейцы, вот кто. Им по уставу на территорию баб водить нельзя, а за территорию их выпускают, в отличие от нас и старших, только на один шестой день. Вот они лаз себе и соорудили с той стороны, где канава, чтобы не заметили. Логика?
— Пока нет, дружище. Чем им, в таком случае, не угодил тот, которым все пользуются? — не сдавался Эрти.
— Понятия не имею, дружище. Я же не армеец.
— И не забываем, что место прям напротив нашего барака. Будто они на него и смотрели.
— Ты откуда знаешь, куда они смотрели? — тут же вскинулась Кай. — Если из тех кустов ничего кроме барака не видно, то это не означает ничего, кроме этого самого факта. Может быть, они там, в кустах… ну… как Даги и сказал. Армейцы же…
— Но там не было следов! — возмутился Эрти.
— Подмели ветками, чтобы не спалиться, — пожал плечами Дугбаг.
Эртан вздохнул и покачал головой.
— Ребят, я про другие следы… если бы, как сказал Даги, туда армейцы продажных девок водили, там бы пахло. И я бы учуял не табак, а нечто совсем другое.
Кай с Даги стушевались.
Эрти посмотрел сперва на девушку, затем на Дугбага. Оба смотрели на него с одинаково недоверчивым, но терпеливым выражением утомленных лиц.
— Ладно, — вновь закатил глаза Эрти. — Тогда пусть решает тот, кому за это монету на регулярной основе отваливают. Погнали к ректору.
— Мы? — Дугбаг в недоумении поднял брови.
— Ну а кто еще?
— Эрти… Ты сам-то себя слышишь? — Дугбаг даже с ящика привстал. — Мы для него кто? Полукровка с фамилией палача из учебника и, как выражается Дазанский, гоблин с Лошадиной улицы. Главные бедокуры академии. По рапорту на каждого чуть ли не… каждую неделю! У тебя на прошлой два отстранения от качалки, а у меня опять свидание с засранными полами за финт со стояком в душевой… Проклятье, прозвучало, конечно, не так, как я слышал это в своей голове.
— К полам ты еще даже не приступал, Даги.
— Это вообще не аргумент в твою пользу, Эрти.
— Я с вами не пойду, — тут же добавила Кай.
— Почему?! — друзья одновременно повернулись к своей… своей… подруге?
— Потому что у меня похвальные, и я их не для того коплю и надрываюсь, чтобы стоять в кабинете ректора рядом с двумя окурками, — она помолчала, не давая понять, использовала ли она окурки в виде эвфемизма или нет. — И потому что он вам все равно не поверит. И если нас будет трое, то это ни на что не повлияет. Кроме, разве что, того, что у меня из-за этого прибавится проблем. Причем куда более серьезных, чем настырный Дазанский.
Спорить с ней, разумеется, было бесполезно.
Ректор школы, генерал-барон Колин Лиственский, принял их стоя.
Не потому, что встал перед двумя кадетами, выказывая тем глубокое уважение. Вовсе нет. Он стоял у окна еще до того, как они вошли, и не спешил садиться; и им сесть тоже не предложил. Всю следующую четверть часа он так и провел спиной к свету, чтобы им было хуже видно его лицо, а ему лучше видно их. Бывший артиллерист. Тридцать лет безупречной службы, несколько наград за кампанию на северо-западе. Ту же самую, где участвовал Аркар, когда Армондцы прорвали границу. Так что школа пилотов являлась для него чем-то вроде почетной пенсии. И, вопреки всякому здравому смыслу, глайдеры, как и саму возможность освоения неба, он, по слухам, не любил. Детей, по слухам, тоже. Зато ценил порядок.