Потом я всю ночь колобродила по квартире, мучаясь от бессонницы. Или просто лежала, бездумно уставившись в потолок. И только под утро забавалась беспокойным, поверхностным сном.

Я устала как собака. В первую очередь от самой себя. Потому что я никак не могла понять, что мне нужно, чтобы почувствовать оправдывающий вкус вольной жизни...

И только ближе к выходным я начинала планомерно гудеть изнутри, ожидая встречи с виновником всех моих бед. Проматывала в голове возможные варианты наших диалогов. Что он мне скажет? Что я ему отвечу? Наверное, снова спросит меня про Киреева или других моих ухажеров? Или, быть может, поинтересуется еще чем-то?

Не знаю...

Вчера я зачем-то купила новый домашний костюм. Шелковый. Очень красивый, персикового цвета. Топ на тонких бретельках смело, но допустимо открывал декольте. Брюки нежно струились, обнимая ноги при ходьбе. Еще в примерочной я представляла, как надену его. Как распущу волосы.

Боже...

Я запретила себе это делать.

Но проиграла этот неравный бой, когда позвонил Панарин и сказал, что заберет дочь в течение получаса. Это было странно. Но я отчаянно хотела, чтобы он увидел меня вот такой — красивой и свободной. Той Настей, которая больше ему не принадлежит.

Меня затрясло, когда я открыла ему дверь.

У меня дрожали руки, когда я передавала ему дочь.

Меня обварило крутым кипятком, когда он окинул меня долгим, оценивающим взглядом и коротко улыбнулся. А затем сделал мне пустой, дежурный комплимент.

— Прекрасно выглядишь, Настя.

И уехал.

На этом все.

Диалог не случился. Он ничего не спросил у меня. Я ему ничего не ответила. Я осталась стоять в пустой квартире в этом глупом новом костюме, который зачем-то на себя нацепила. А когда адреналин схлынул и пришел откат после этой встречи, то я снова скатилась в полнейшее непонимание, как же мне быть дальше.

Все выходные я что-то делала. Куда-то ходила. С кем-то общалась.

А по факту? Ждала воскресенье, когда Панарин вернет мне дочь. Потом долго крутилась перед зеркалом в ожидании его приезда. Заплетала волосы в замысловатую косу и попутно раздумывала, что бы надеть, чтобы выглядеть сносно. Поправляла легкий макияж. Сбрызгивала запястья любимыми духами.

Потом едва ли не зарычала, когда он позвонил мне и сказал, что у него внезапно поменялись планы.

— Настя, привет. Слушай, у меня тут аврал нарисовался. Разгрести никак не получается. Ты же не против, если я тебе Кирюху завтра с утра привезу?

Против!

— Конечно, нет. Сереж, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С ней все нормально?

— Да, все супер!

— Ела хорошо? Не капризничала, у нее ведь там зубки режутся...

Договорить мне он не дал.

— Настя, да, все прекрасно. Не волнуйся. Все, у меня вторая линия. Давай, до завтра.

И отключился. А я шлепнулась на пуфик перед зеркалом и, наверное, минут двадцать просто на себя безмолвно пялилась, пытаясь понять, что чувствую. Ничего? Опять полнейшая пустота завывала внутри, и одинокое перекати-поле летело по выжженной пустыне моей души.

Я отшвырнула от себя расческу.

А затем несколько часов просидела в ванной, практически в кипяке, залипая на бесконечный поток машин, проносящийся по никогда не спящей Москве. Мыслей не было. Была злость. Раздражение, которое не находило выхода. И еще что-то...

Нечто темное. Оравляющее. Насилующее тело и словно бы выкручивающее мне суставы.

Именно оно не давало мне спать все это время. И оно же заставило дергаться с утра, в ожидании того, когда же Панарин все-таки приедет.

Когда?

Выдохнуть я смогла лишь услышав трель дверного звонка. А у меня будто бы лава тотчас по венам растеклась. И сердце так отчаянно дернулось за ребрами, что стало больно. Господи, этот человек до сих пор триггерил меня! Даже полностью оставив меня в покое, он на раз выводил меня из равновесия.

Заводил с полпинка.

И вот уже меня все в нем бесило. Этот сияющий, цветущий вид с утра. Идеальная прическа. Дорогой костюм, что сидел на нем, как влитой. Улыбка его зубодробительная. Как же я ее терпеть не могла!

— Привет, Настя, — кивнул Сергей мне с порога. — Наша принцесса чувствует себя отлично. Выспалась, сходила по делам, поела и...

— Ой, — охнула я, видя, как Кира вдруг каким-то образом открыла свой поильник, что все это время держала в руках, и выплеснула львиную долю находившейся в нем воды прямо на белоснежную рубашку Панарина.

— Черт, — предельно спокойно выдал Сергей, а затем поднял на меня глаза и с улыбкой уточнил. — У тебя осталась какая-то моя одежда?

— Не знаю.