Наглая ложь. Я лично убирала оставшиеся вещи Сергея в отдельную коробку, которую каждый раз хотела ему отдать, но вечно об этом забывала.

— Посмотри, пожалуйста, у меня встреча через двадцать минут. Я не успею уже переодеться, ни дома, ни в офисе.

— Сейчас.

— Спасибо. Я подожду тебя в детской.

— Ладно...

Я пулей метнулась в гардеробную, а там уж отыскала белоснежную футболку. Зачем-то тут же прижала ее к лицу, жадно вдыхая запах альпийской свежести. Скривилась, поражаясь своему поступку, но тут же нашла себе удововаримое оправдание: человек едет на встречу, не залежавшуюся же вещь ему давать в самом-то деле.

Вернулась.

Протянула футболку Панарину. И честно думала, что он куда-то выйдет, чтобы переодеться. Но нет. Он прямо там же благодарно мне кивнул, а затем снял с себя пиджак и принялся пуговицу за пуговицей расстегивать свою рубашку.

Ох...

Я застыла, не в силах отвести глаз от его пальцев.

А затем сглотнула, когда взгляд скользнул по его мощному, идеально вылепленному телу. По широким плечам. По тугому и сухому прессу без грамма жира. По глубоким линиям паха, уходящим под ремень. По загорелой коже.

Я помнила, какая гладкая она на ощупь. Бархатистая. И горячая.

А в следующее мгновение я прикрыла глаза и отвернулась.

И все потому, что в момент словила мощный, болезненный удар жара в живот. Он был такой силы, что у меня перехватило дыхание. Сердце захало в груди тяжело и гулко. Я вся с ног до головы покрылась раскаленными мурашками, которые осели пульсирующим огнем между ног.

Твою мать!

И мои соски затвердели и заныли, требовательно натягивая ткань бюстгальтера.

— Спасибо, Настя, ты меня спасла. Ну все, я поехал.

— Угу...

Я не оглянулась на него.

Не смогла.

Лишь слушала, как его шаги удалялись от меня по коридору. А затем хлопнула входная дверь.

Он ушел.

А я осталась стоять в детской. В ужасе таращилась перед собой и прижимала ладони к низу живота, вопреки всему чувствуя то, что чувствовать не имела права!

Потом весь день не могла найти себе места, не понимая, какой черта со мной случилось. А еще была не в силах избавиться от той картинки, что стояла перед моими глазами, как приколоченная.

Как Сергей медленно расстегивал пуговицы.

Как его литье мышцы перекатывались под кожей.

Как тяжело и уверенно двигалось его тело.

Я ловила себя на том, что каждый раз сжимала бедра, когда вспоминала об этом. Злилась. Ругала себя последними словами. Но продолжала заживо вариться в этом адском котле.

А ночью проснулась от оргазма...

Настя

Я видела сон.

Такой яркий. Такой реалистичный.

Я будто бы лежала на животе, лицом в подушку. И покорно ждала, что со мной сделают сильные и жадные руки. Одна уже намотала мои волосы на кулак и резко потянула их на себя так, что моя голова дернулась назад и я сама выгнулась дугой, а из горла вырвался протяжный, полный чувственной муки стон.

Тяжелое и горячее тело навалилось сверху.

Подавляя.

Подчиняя.

Он развел мои ноги в стороны коленом. А уже через секунду я почувствовала, как в мою мокрую, разбухшую щелочку упирается раскаленная головка члена. Боже! Я всхлипнула и повела попкой, позорно капитулируя своему желанию. Оно напрочь перекрыло мой разум. Оно же заставило меня дрожать от предвкушения.

Когда же?

Когда он войдет в меня?

Я едва ли не захныкала, когда зубы прикусили мое плечо. Язык лизнул ушную раковину. А ствол вновь дразняще толкнулся в меня. Затем опять.

И опять.

А там уж вторая ладонь прихватила меня за подбородок, поворачивая лицо вбок. И одновременно с тем, как мой рот заткнули в разнузданном и сладком поцелуе, в меня одним мощным толчком ворвался член на всю длину и до самой матки. Растянул меня до жгучей, но умопомрачительно прекрасной боли. И я не выдержала, и зарычала, полностью растворяясь в этом оглушительном безумии.

И он трахал меня.

Вколачивался в меня жестко. И каждый удар внутри был наполнен силой обладания. Он брал меня. А я позволяла. Ощущала, как яйца ритмично бьются по моему клитору. Как раскочегаренная головка лупит в самую чувствительную точку во мне.

Ускоряясь.

— Моя Настя…, — прошипел он мне на ухо.

И меня затрясло. Тело загудело, объятое пламенем и накачанное под завязку килотоннами искрящего электричества. И оно требовало выхода. Искрило на кончиках пальцев, которыми я в горячем беспамятстве скребла по подушке. Пульсировало на хлюпающей киске, в которую снова и снова врывался отбойным молотком член. Горело в сердце и на щеках сорвавшимися солеными каплями слез.

Господи!

Это было грубо. Это было безжалостно. Но я не хотела, чтобы он останавливался.