Но нет.

Я облачилась в мягкое кашемировое платье чуть выше колена, которое, словно вторая кожа, обнимала мою фигуру. Провела ладонями по груди, бокам и бедрам, пытаясь понять, хорошо ли выгляжу. Кивнула сама себе. И только потом вернулась в гостиную, где села на диван и принялась ждать.

Сама уже не зная чего.

Но время шло, а звонка от Панарина все не было.

Вот уже и стрелки часов перевалили все допустимые значения. А мой телефон молчал. Меня обволакивала удушающая пустота этой квартиры. Она пробиралась мне под кожу и жалила меня ядовитым термитом. Она ввинчивалась в мои мозги, взбивая их в крутую пену. Она заставляла меня почти до крови кусать губы и нервно тискать заледеневшими, негнущимися пальцами подол платья.

— Может, что-то случилось?

Охнула я и только уже сама собралась набрать номер Сергея, как наконец-то его имя высветилось на экране, а я внезапно для себя выдохнула, ловя какое-то мучительное облегчение.

— Алло? — приняла я тут же вызов.

— Привет, Настя.

— Привет, Сереж, — я зажмурилась, так как от его хрипловатого голоса тело кинуло сначала в озноб, а затем в странный трепет.

— Слушай, сегодня Кира целый день капризничала и плохо ела.

— Что случилось? — подскочила я на ноги и беспокойно заметалась по комнате.

— Ничего такого. Температуры нет, но я бы не рисковал сейчас ее куда-то везти. Пусть побудет у меня до завтра. И если все будет хорошо, то утром я ее тебе верну. Договорились?

Нет!

— Да, конечно, — прохрипела я, потирая шею, которую отчего-то забил прогорклый ком.

— Хорошо....

Боже!

— Сереж.

— М-м?

— Я с ума же сойду тут без нее, — во рту у меня критическим образом пересохло, но я все же вытолкнула эти слова из себя. Не хотела! Но произнесла их!

Твою мать, я просто пробила дно!

— Все нормально, Настя. Все дети болеют.

— Я понимаю, но...

— Я вызвал доктора. Он ее как раз сейчас смотрит. Все будет хорошо, я тебе обещаю.

Заткнись!

Заткнись, черт возьми, Настя!

— Можно я приеду?

Господи ты боже мой! Все! Это клиника...

— Хочу быть рядом с ней, — я снова опустилась на диван, сложилась пополам и прикусила кулак, в ожидании его ответа.

Стало так страшно! У меня зуб на зуб не попадал. В висках заухала отбойным молотком густая, разбавленная запредельной дозой адреналина кровь.

— Конечно, можно.

Ох...

— Я вызову такси.

— Зачем? Не нужно. Просто скажи, через сколько будешь готова, и я пришлю за тобой машину.

Я уже готова!

— Двадцать минут.

— Ok, тебе позвонят, — коротко выдал он и отключился.

А я тут же застонала в голос и повалилась на спину, слепо глядя в потолок и не понимая совершенно, что творю. На глаза навернулись слезы совершенного бессилия. Меня изнутри все колошматило. Нервы гудели, как провода под килотоннами напряжения. Щеки горели. А низ живота затопило раскаленной лавой иррационального нетерпения.

Но повернуть назад я уже не могла. Не получалось...

Я просто пропускала через себя эти чертовы двадцать минут, коря себя за то, что попросила так много. А там уж встала и пулей бросилась в гардеробную, где покидала в сумку самое необходимое: ночную сорочку, халат, зубную щетку, крем для лица. Еще что-то, уже даже не помню что.

А после накинула на плечи пальто, сунула ноги в сапоги и торопливо вышла за дверь, так как машина от Панарина уже ждала меня внизу. И в путь...

Спустя всего лишь сорок минут я входила в дом Сергея.

Он вышел ко мне навстречу, а я вся изнутри будто бы мурашками покрылась. И снаружи тоже! И смотрела на него во все глаза, не в силах оторвать взгляд от этого хищника. Он вышел ко мне босой. В простой белой футболке и домашних брюках. Кивнул приветственно, галантно помог раздеться, не прикасаясь ко мне даже вскользь.

А затем сразу перешел к делу.

— Пойдем, я провожу тебя к Кире. Правда, она уже спит. Доктор сказал, что ее организм борется с болезнью самостоятельно и вполне возможно, что полноценное лечение не понадобится. Вот видишь. Я же говорил, что ничего серьезного, просто решил, что лучше перебдеть.

— Да, понимаю, — просипела я, следя за Панарином и зачем-то таращась на его широкую спину, упругие ягодицы и босые ступни с такими красивыми пальцами и аккуратными ногтевыми пластинами.

Чертово ходячее произведение искусства. Фонящая за километр животная энергетика. Первобытная доминация, которая ощущалась каждой клеточкой тела. И аромат, от которого почему-то рот наполнился слюной.

Мне стало жарко.

А мы тем временем вошли в детскую, в которой тусклым светом звездного неба горел ночник. Кира спала, разметавшись на своей кроватке, и сладко сопела. А я коснулась ее лобика кончиками пальцев и только тогда успокоилась.