Шрифт:
«Миррина? Почему ты здесь? Тебя не должно быть здесь».
«Я просто очень хотела тебя увидеть. Обними меня, пожалуйста. Мне, почему-то, холодно».
Как темно… Но это ведь не всегда плохо? Не всегда страшно.
Когда ладонь скользит по трепещущей коже, когда дыхание отрывисто, а сердце готово выпрыгнуть из груди, и глаза-то открывать не хочется.
«Луций, почему так холодно? Согрей меня… Почему ты молчишь?»
«Миррина!»
Встревоженный возглас Софроники вырвал её из объятий тьмы. Миррина открыла глаза и попыталась сесть в постели, но тут же чья-то жёсткая мозолистая ладонь заткнула рот и вдавила затылок в подушку.
— Вот кричать не стоит.
Она часто заморгала, не разобрав, кто её держит, и прежде, чем зрение прояснилось, узнала голос. Забилась, но вырваться не смогла.
— Ну чего ты задёргалась, глупая? Только что стонала и выгибалась. Расслабься. Тебе же нравилось.
Миррина с ужасом почувствовала руку Ятрака у себя между ног и снова начала извиваться, да так энергично, что он, прижимая ей ноги правой рукой, ослабил левую. Миррина дёрнула головой, вывернулась и закричала.
Крик оборвался через мгновение, Ятрак снова попытался зажать ей рот, но тут она каким-то чудом смогла его укусить.
Он даже не рыкнул, будто её зубы в чью-то чужую плоть впились. Но разозлился, вырвал руку и отвесил ей пощёчину. По его понятиям легонько, только чтобы заткнулась. Но Миррине показалось, что от удара у неё оторвалась голова. Она обмякла. Перед глазами всё завертелось, потом поплыло. Она снова оказалась на самом краю сознания, в сумеречном «нигде» и, не имея более сил к сопротивлению, будто выскочив из своего тела, отстранённо наблюдала, как Ятрак сдёргивает её с кровати. Как бросает лицом на подушку, чтобы не только кричать, но и дышать не могла. Как заворачивает тунику ей на голову…
И тут распахнулась дверь.
* * *
Голова у Бергея гудела. Приложил его Ятрак крепко, да всё же недооценил. Столько Бергея за последний год били, что одного удара для беспамятства на час-другой уж явно недостаточно. Привычен стал.
Да к тому же впереди ночь полной власти Владычицы. Бергей уже и в прошлую ощущал нарастающий зов, покуда слабый.
Очухался он быстро. Огляделся. Увидел следы. Некоторое время сидел на снегу, раздумывая, как быть. Вот совсем недавно не знал, как от этого ублюдка избавиться, а он взял и сам свалил.
Однако причина столь внезапного разрыва пришла на ум сразу же.
Миррина.
Бергей, конечно, прекрасно видел, как Ятрак вокруг неё увивался. Задолго до утреннего столкновения, когда юноше пришлось показать зубы не слишком достойным способом, посулив жалобу Залдасу. Выхода другого он не видел. Из всей честной компании справиться с оборотнем не смог бы никто. Даже он сам. Хотя за минувшие две луны Бергей почувствовал, что сил у него будто бы прибавилось. Может, конечно, то была иллюзия, самообман, вызванный словами Тзира: «Он говорил, что вам с братом суждено стать сильнее Збела».
Имя Дардиолая пробудило немало воспоминаний, не самых приятных, но первым оказалось то, как он, Бергей, увернулся от палки Молнии.
Что же, в кои-то веки пророчество недурное. Расквитаться с Ятраком за все унижения Бергей был совсем не прочь. Обе луны он будто на острие ножа пританцовывал. Кинуться в драку? Померяться силой ещё разок? Или погодить?
— Сегодня будет полнолуние. Сегодня одна гнида огребёт…
Надо же, чуть ли не стихи сочинились.
Он бросился по следам, будучи совершенно уверен, куда рванул Ятрак. И вскоре догадка подтвердилась. Он бежал за их спутниками, ушедшими вперёд.
Девица, мальчишка, два немолодых мужа и лошадка с повозкой. Как таких не догнать?
Правда, как подумалось Бергею, Ятрака немного подвела звериная натура. Он мчался не по дороге. Настоящий волк в канун ночи Владычицы. Чаща милее, хотя там снег и кое-где бурелом.
Бергей ошибся. Ятрак вовсе не собирался догонять спутников прежде, чем те достигнут Эгеты. Оборотнем двигал точный расчёт. Он намеревался везде успеть.
Как ни спешил Бергей, догнать Ятрака до городка у него не получилось. Он лишь молился, чтобы не отстать. Мысли неслись галопом. К кому обращённые? К Сабазию? К Бендиде? Может и к Залмоксису по неизжитой привычке. Всё перепуталось в голове.
В общем-то, ему не было дела до Миррины. Когда он смотрел на неё, память подсовывала образ Тиссы, совсем на эллинку не похожей. Он злился от этой непрошенной связи, раздражался. И потому всю дорогу Миррины сторонился.
Но Дарса буквально прилип к ней, а чувства брата значили для Бергея многое. Едва ли не всё. Он сам себя так накрутил за месяцы злоключений. Любую плату, любым богам. Лишь бы найти его живым и здоровым.
Вот и увиделась эта плата. Ну и Тисса не уходила.
«Я убил тебя, но её спасу».