Шрифт:
— То есть… — Дарса хмурился, пытаясь осмыслить услышанное, — один бог просто назвался именем другого? И всё?
— Если не углубляться в тонкие детали, которые смертному сложно понять, то — да. И всё. Наш мир затрещал по швам.
— Почему? Это же просто имя. Слово.
— Имя, мой мальчик, имеет огромную власть. Скажем, римляне больше всего боятся, что кто-то узнает тайное имя Рима.
— Даже такое есть?
— Да. А наш мир потому и называется «тонким», что для него вот это, сродни землетрясению. Бедствие, Дарса. Необратимое. Кое-кто после этого увидел возможность, формально не нарушая Договора, обрести куда большую власть. Путём изменения собственной сущности. Дела с тех пор идут всё хуже. А страшно то, что многие до сих пор этого не видят. Играют в старые игры. Как дети, которые сидят в пыли, кидают свинцовые бабки и не замечают, что на них летит колесница.
— Как всё сложно… — негромко проговорил Дарса.
— Да уж, — подал голос Ксенофонт, — и при этом меня все критикуют за то, что я распределил предметы по сложности, и мы начали с самых простых вещей. Молодой человек не был готов к более серьёзным знаниям.
— И сейчас не готов, — вздохнула Афина, — но увы, мы в ситуации, когда нет времени ждать, пока мальчик повзрослеет.
— А ещё я считаю, что надо преподавать ученику в большей степени именно то, к чему он имеет наибольший интерес, — заявил Ксенофонт.
— И потому Дарса охотно слушает про полосатых котов размеров со льва и медведей с белой шкурой вместо того, чтобы изучать действительно полезные вещи. Нет бы рассказать, как справится с мантикорой, например, — вмешался Палемон.
Кот почувствовал, что он в меньшинстве, и замолчал. Но тут Афина примирительно подняла руку и сказала:
— Не будем ссориться, это не имеет смысла. Нам надо выработать общий план действий для взаимной пользы. И рассчитать, что полезного может сделать каждый из нас.
Ксенофонт зафыркал, заурчал, будто решил, что на кошачьем языке он быстрее достучится до собеседников.
— Я всё же думаю, что учу Дарсу правильным вещам.
— Всё это верно, — согласилась с ним Афина, — только кто знает, от какой науки больше будет пользы. Пожалуй, ты, Кадфаэль, прав. Ученика надо прежде всего заинтересовать, а потом он сам будет стремиться к новым знаниям. А я всегда вас поддержу! Но сейчас мне пора! Палемон, прощайся с мальчиком, и я жду тебя для серьёзного разговора!
Афина исчезла, мгновенно растворившись в воздухе. Никто и не успел разглядеть, как это случилось. Миррина заморгала. Дарса некоторое время молчал, а потом тихо сказал:
— Госпожа Софроника раньше была совсем не такой. Она очень изменилась.
— Верно, — согласился с ним Палемон, — и не только она. Весь наш мир меняется. Скоро перемены станут заметны всем. Ну, что ж, малыш. Будем прощаться! Но ненадолго! Я ещё вернусь, не скучай тут!
Призрак тоже пропал. Просто искры, взлетающие над костром, потеряли форму могучего мужского торса. Их движение снова стало хаотичным.
Ксенофонт потёрся об ноги мальчика.
— Не грусти, — промурлыкал кот, — ты обязательно с ним встретишься!
— Ну да, — вздохнул Дарса, — только когда это будет…
— Скоро! Раньше, чем ты думаешь! А пока давай снова заниматься! Ты слышал, как меня похвалила прекрасная госпожа Афина! Давай я тебе расскажу о… Хотя, о чём ты хочешь послушать?
— Не знаю, — просто сказал Дарса.
— Тогда я расскажу что-нибудь на свой выбор! Например, давай поговорим о мантикорах. Ты что-нибудь слышал об этих чудовищах?
— Нет, я ничего о них не знаю.
— Неудивительно. О мантикорах рассказывают персы, но эти рассказы обросли совершенно невероятными подробностями…
* * *
Наутро они распрощались с Бергеем и Ятраком. В третий раз. Придумал это Тзир, а оборотень возражать не стал, только посмеивался.
Глядя на удалявшуюся по дороге повозку и бредущих рядом людей, Ятрак, перебирая в ладони три еловых шишки, спросил:
— Парень, а ты с девками вообще, как? Давали?
Бергей не ответил. Ему очень хотелось придушить этого ублюдка, но он уже выяснил, насколько это будет хлопотно.
— Ясно, — истолковал его молчание Ятрак, — так и думал. Может, прошвырнёмся по окрестностям? Пока не вечер. Скоро тебя Залдас на цепь посадит и больше не побегаешь. Бабу если и станет выдавать, то по большим праздникам. На расплод. Ему нашего брата много надо. Кончились мы немножко.
Бергей покосился на него. Такое будущее виделось ему весьма вероятным. Без цепи, разумеется, но с изрядным ограничением свободы. Тзир расстарался, внушая беглому, какова ему начертана высокая судьба, долг и всё такое. Царя горы злоключения сыновей Сирма изрядно расстроили и более он такого не допустит. Это слышалось Бергею, как обещание посадить под замок и сдувать пылинки. Разных клеток он уже повидал, ни одна ему не понравилась и что-то подсказывало, будто и золотая не поглянется.