Шрифт:
— Примерно четыреста пятьдесят лет назад, — сказал Палемон, — родился некий мальчик. Царский сын. Мой прямой потомок в тридцать девятом колене. Назвали его Александр.
— Сын Филиппа? — подхватил Дарса, — я знаю про него! Ксенофонт много рассказывал.
— Да, именно о нём речь. Ещё задолго до его рождения наша прекрасная Софроника принялась опекать царский дом Македонии, — Палемон вдруг язвительно усмехнулся, — начала с театра.
— Не самая плохая вещь, — прокомментировал Ксенофонт.
— Мальчик и сам по себе родился одарённым, но к тому времени в голове его отца, Филиппа, прочно прописалась мысль, что в воспитании наследника трона не следует ограничиваться воинскими упражнениями. И у Александра были самые лучшие учителя.
— Я знаю! Аристотель! Но Ксенофонт его ругал. Разве тогда он лучший?
— Из доступных, — буркнул кот, — по крайней мере сей муж обладал широким кругозором, хотя и нёс ахинею в некоторых вещах.
— Вот, — подтвердил Палемон, — а широкий кругозор — самое главное. Наша дорогая Софроника, а также кое-кто, известный тебе, как Залдас, сговорившись, полагали, будто великий панэллинский поход на восток, это, помимо вещей неприятных, сопутствующих завоеванию, но увы, обыденных и свойственных смертным, принесут театр куда-нибудь в Бактрию. А кое-кто, не отрицая театр, рассчитывал ещё и на другое.
— На что?
— На алтари и храмы, что заполонят всю землю. На жертвы. Всё до банального просто. Как и всегда от рождения мира, — раздался за их спинами женский голос.
Дарса и Миррина резко обернулась.
Позади стояла Софроника, то есть Афина. На ней был надет белый плащ, с узором из перьев. Она выглядела удивительно живой, что в сочетании с призрачным обликом Палемона заставило отрока и девушку разинуть рты от удивления. Миррина вскочила и бросилась к патронессе. Кот, недовольно мяукнув, вынужден был отпрыгнуть.
Но объятий не получилось. Миррина пролетела сквозь Софронику, споткнулась и упала.
— Увы, — сказала та, — пока ничего не изменилось, глаза обманывают вас.
Девушка встала, отшатнулась, робко протянула руку в попытке коснуться Софроники. Не смогла.
— Мне жаль, девочка моя.
Из глаз Миррины брызнули слёзы.
— Главное — не обнимашки, а возможность общения, — глубокомысленно заявил кот, запрыгнув на бревно поближе к огню.
— Ты, как всегда, премудр, Кадфаэль, — улыбнулась Софроника, — но сам ведь любишь, когда чешут за ушком.
— Я стараюсь находить маленькие радости во всём. Даже в нынешнем моём незавидном положении.
— Ты молодец, я вовсе не осуждаю тебя.
— А я не совсем понял, про алтари… — пробормотал Дарса.
Афина повернулась к нему.
— Всё дело в том, мой мальчик, что хотя Договор и не ограничивал нас тогдашними теменами, но запрещал уничтожение чужой сущности. Договор был скреплён тайным именем Творца и нарушение его чревато необратимыми искажениями ткани бытия. Некоторые таковы, что их осознать-то можно лишь спустя века.
— Я не понимаю, — признался мальчик.
— Проще говоря, вот, что разрешено — люди, что поклоняются даймону, могут собрать огромное войско, вторгнуться к соседям, убить там всех и поставить свои храмы. Или даже не убивать, а просто запретить жертвы и молитвы тамошним богами.
— Да, — подал голос Палемон, облик которого не изменился, — грабить, убивать, насиловать, это вполне по-человечески. Если ты даймон — пусть твои жрецы сожгут чужие храмы, поставят везде твои — и ты успешный, даже уважаемый даймон. Всё в рамках Договора.
— А что же тогда нарушилось, раз это не запрещено?
— Ты верно слышал от своего наставника, что Александра называли сыном Зевса?
— Да.
— Конечно, никакой Зевс не ползал в облике змея между ног Олимпиады, — сказал Палемон.
Софроника аж поперхнулась от этих слов.
— Да ладно, — беспечно заявил Палемон, — он взрослый парень уже. Почти.
— Ну, в общем, да. Она начала это говорить уже после Египта.
— Точно? — переспросил Ксенофонт, — не раньше?
— Точно.
— А что случилось в Египте? — спросила Миррина, которая немного успокоилась и с большим любопытством слушала рассказ.
— Тот, кто с древнейших времён зовёт себя Богом Грозы, вселился в Александра. Далеко на востоке, в Индии, это называют нисхождением. И вот в таком виде царь явился в оазис Сива, в святилище Сокрытого Солнца, Амона. И узурпировал его сущность. Не убил, но заместил собой. Нашёл способ. Жрецы Амона провозгласили Александра его сыном, а тот нарёк этого даймона Зевсом. Вот всё и сломалось. Правда не все это поняли, ведь Договор формально не был нарушен.