Шрифт:
Значит, там, за дверью, ликантроп. По меньшей мере один. Ятрак. И кого-то он там убивает? Кого?
Да важно ли сейчас?
— Где Дарса?
— Не… знаю…
Она подбежала к Тзиру. Вывернула из безжизненных пальцев фалькс.
— Мир-ри-на… — предостерегающе прохрипел Афанасий.
Она не послушала, бросилась в обеденный зал и возникла на пороге в тот момент, когда один из оборотней отшвырнул прочь Ретемера и схватился со своим собратом.
Ноги едва держали девушку, а зубы отбивали замысловатую дробь. Выставив вперёд фалькс, даже не думая, что в таком положении проку от него мало, чай не копьё, она сразу же непроизвольно попятилась, когда увидела летящую клочьями серую шерсть, и две здоровенных фигуры, доламывавших остатки мебели в бешеном танце.
Вот один из оборотней кувыркнулся куда-то в тёмный угол, а второй бросился на вопивших людей, которые, давя друг друга, пытались сбежать через противоположную дверь. Те немногие, кто поначалу проявил стойкость, далее не выдержали. Бежали и толкались уже все.
Ликантроп не заметил Миррину. Второй слабо шевелился в тени, пытаясь встать. Девушка бросилась к Ретемеру, выронила фалькс, подхватила бывшего гладиатора подмышки и потянула.
Крепкий хатт был тяжёл и Миррина его даже от стола, который он разнёс спиной, не смогла оттащить.
Драка переместилась наружу. Миррина от отчаяния разревелась. Ретемер стонал. Слева поднялась косматая фигура. Девушка взглянула на неё. В темноте сверкнули жёлтые глаза. Оборотень смотрел прямо на неё. Его низкий рык заставил Миррину втянуть голову в плечи. У неё зуб на зуб не попадал, она крепко зажмурилась.
— Мамочка…
Послышались тяжёлые шаги бегущего огромного существа. Они удалялись. Как и конские топот и ржание снаружи.
Прошло ещё сколько-то времени, может совсем немного, а может и целая вечность, но стало так тихо, что девушка теперь слышала прерывистое свистящее дыхание где-то слева от неё у дальней двери. Хрипел и Ретемер, а снаружи доносился еле различимый испуганный конский храп.
Миррина осталась совсем одна в доме, залитом кровью, заваленном трупами. Размазывая слёзы, она сидела на сингиновом полу и, не зная, что делать, смотрела на огонь, что освещал место побоища. Он уже догорал — масла, что разлилось из разбитой лампы, оказалось немного.
Сингиновый пол — opus signinum — самый дешёвый вид пола в римском доме. Бетон из извести, песка и битой керамики.
Вдруг встрепенулась, оставила Ретемера и бросилась в угол, откуда слышалось болезненное дыхание. Человека, что лежал там, она узнала сразу, то был Калвентий Басс. Подле него ещё пара тел в лужах крови. У одного бедолаги ликантроп снёс нащёчник вместе с нижней частью лица.
«Лекарь. Нужно найти лекаря».
Миррина выскочила за дверь. В переднем дворе мансиона, «заезжем», где располагались коновязь и вход в конюшню, на снегу лежало ещё несколько неподвижных тел. Люди и лошади. Одна стояла на привязи, переступала ногами, негромко храпела, её била дрожь.
Ну и куда бежать, где искать лекаря?
Девушка вернулась в зал, её захлёстывала паника. Миррина села на первый попавшийся табурет, который случайно уцелел в потасовке. Сердце у неё колотилось, руки дрожали.
— Ксенофонт! Котик! Где ты? — позвала она негромко.
Нет его, даже Ксенофонт её бросил. Что же делать?
Она попыталась успокоиться, взять себя в руки. Деваться-то некуда. Посидела совсем немного. Нужно помочь раненным.
Ни на Калвентии, ни подле него на полу Миррина не увидела крови, потому снова поспешила к Ретемеру.
Пока она металась, хатт перевернулся на живот и почти смог уползти в атрий. Потерял сознание в дверях.
Миррина сбегала на второй этаж и притащила оттуда пару тюфяков. На один помогла улечься Афанасию. С другим побежала к Калвентию.
Бывший иринарх был в кольчуге и субармалии. Хотя он потерял сознание, но не выглядел раненным. Издали. Когда Миррина осмотрела его вблизи, то заметила, что у него сломана правая нога, ниже колена. А в уголке рта пенилась кровь. Пузырилась при каждом судорожном выдохе.
Миррина пыталась вспомнить, что слышала от Софроники о лечении ран. Иной раз хозяйка принималась давать советы о разнообразных жизненных делах. И теперь оказалось, что запомнила девушка довольно много.
Пенящаяся кровь.
«Тут уж ничего не сделать. Пневмон разорван».
Госпожа говорила, что первым делом надо решить, кого можно вылечить, а кому уже не поможешь.
Миррина занялась Афанасием. Сначала ей показалось, что он потерял сознание. У пекаря плечо было в крови, он лежал бледный, часто дышал. Миррина осторожно прикоснулась к краю раны тряпицей, смоченной в вине. Осторожно обтёрла. Афанасий застонал и открыл глаза. Рана оказалась неглубокой. Похоже, просто надо перевязать. Кости вроде бы целы.