Он шагнул к ней, сокращая расстояние, и Айрин почувствовала, как воздух между ними сгущается. Она видела, как вздымается его грудь, как напряжены его скулы, как в его глазах мечется что-то дикое, необузданное.

— Айрин, — произнёс он, и её имя в его устах прозвучало как молитва. — Я...

Он не договорил. Вместо этого он поднял руку и осторожно, невероятно осторожно коснулся её щеки. Его пальцы были грубыми, но прикосновение — нежным, почти благоговейным, как будто она была драгоценностью, которую он боялся разбить.

— Вы изменили всё, — прошептал он. — Вы и этот мальчик. Вы ворвались в мою жизнь и перевернули её, и я... я не знаю, что с этим делать.

Айрин накрыла его ладонь своей.

— Просто будьте рядом, — сказала она. — Для начала — просто будьте рядом.

Он смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что у неё перехватило дыхание. Потом, медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он наклонился и прижался лбом к её лбу.

— Я буду, — выдохнул он. — Клянусь, я буду.

Они стояли так долго, слушая, как ветер поёт за окнами, и в их молчании было больше слов, чем в любых признаниях. А где-то в колыбели тихо сопел Тарин, не знавший, что его судьба только что была решена — и решена в его пользу.

– --

Утром сир Роберт уехал, так и не получив ответа.

Лейф проводил его до ворот с каменным лицом и не проронил ни слова. Только когда всадники скрылись за поворотом, он развернулся и пошёл обратно в замок. Айрин ждала его на крыльце, и он, проходя мимо, коротко сказал:

— Он вернётся. С новыми условиями.

— Мы будем готовы, — ответила она.

Лейф остановился и посмотрел на неё.

— Вы боитесь?

Она покачала головой.

— Нет. Пока вы рядом — нет.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на гордость.

— Тогда идите к Тарину. А я займусь делами. — Он помолчал. — Нам нужно готовиться к зиме. И к тому, что последует за ней.

Айрин улыбнулась.

— Это вы про короля?

— Это я про всё, — ответил он и улыбнулся ей в ответ — не насмешливо, не горько, а по-настоящему, открыто. — Но да, и про него тоже.

Она смотрела, как он уходит — высокий, сильный, решительный, — и чувствовала, что в её сердце расцветает то, чему она долго не могла дать имя.

Надежда. И, возможно, любовь.

Глава 8.

Глава 8.

Завтрак вдвоём оказался испытанием.

Айрин сидела за длинным дубовым столом в малой столовой, напротив Лейфа, и не знала, куда деть глаза. Впервые за всё время они ели вместе — не в кабинете за делами, не на ходу, а по-настоящему, как муж и жена. И от этого было неловко, но в то же время странно тепло.

— Вам не нравится каша? — спросил Лейф, кивая на её нетронутую тарелку.

— Нравится, — ответила Айрин, поспешно зачерпывая ложку. — Просто задумалась.

— О чём?

Она подняла глаза и встретила его взгляд — спокойный, внимательный, без прежней ледяной отстранённости. За ночь что-то сдвинулось, и теперь между ними не было той стены, что разделяла их с первого дня.

— О том, что всё это странно, — призналась она. — Ещё месяц назад я сидела в столице и готовилась к свадьбе с человеком, которого боялась. А теперь... теперь я ем кашу в замке на краю света с этим самым человеком и не чувствую страха.

Лейф отложил ложку и откинулся на спинку стула.

— А что вы чувствуете?

Айрин задумалась, пытаясь подобрать слова.

— Покой, — сказала она наконец. — Странный, непривычный покой. Как будто я наконец перестала бежать.

Он долго смотрел на неё, и в его глазах было что-то, отчего её сердце забилось быстрее.

— Я рад, что вы здесь, — произнёс он негромко. — Я знаю, что наш брак начался не так, как должен был. Но я... благодарен судьбе, что она привела вас сюда.

Айрин почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Даже несмотря на то, что я назвала вас бессердечным?

— Особенно несмотря на это. — Он усмехнулся. — Вы были правы. Я был бессердечным. Но вы... вы не побоялись сказать мне правду. Это дорогого стоит.

Они помолчали, и в этой тишине было больше близости, чем в иных разговорах.

— Что вы планируете делать сегодня? — спросил Лейф, меняя тему.

— Хочу съездить в деревню. Посмотреть, как живут люди, что им нужно. Ирма говорит, что запасы на зиму скудны, а я не могу сидеть сложа руки.