«Когда в паре с некромантом нападал на Таленбург, он так не тупил».

Пришлось «Градиентом» повысить ему осознанность.

— Мы разыграли твою смерть. Орден провёл торжественные похороны три дня назад. Тебя больше нет, Кляйн. А если продолжишь этот бессмысленный трёп, я просто уйду и никогда сюда не вернусь. Никто не вернётся. Ты понял меня?

Тевтонец еле сдерживался, чтобы не набросится, скрипел зубами, истекал слюной, как бешеный пёс. Смирение пришло быстро. Когда хочешь жить не до гордости.

— Я понял.

— Тогда делай всe по инструкции. Александр, — позвал я храмовника и передал ему артефакт. — Раскрой ему шифр.

Учёный дёрнулся было в сомнении что-то возразить, но передумал. Присев на корточки, он в подробностях разъяснил врагу, как правильно составить проекцию заклинания.

— Я же выживу, вы же заберёте меня отсюда? — прошептал ему Кляйн.

— Мы не знаем. Я… Я не могу этого гарантировать…

— Так я подопытная крыса, да? Я подопытная крыса?! — повторил он, шумно дыша. — Вы для этого меня сюда притащили? Чтобы… Чтобы вот так на убой, вам не стыдно? Ты из них самый нормальный, я вижу, ты добрый парень, помоги мне…

Чечевичкин поправил очки и достал из нагрудного кармана блокнот, начав в нём что-то быстро чиркать карандашом.

— Что ты там пишешь? — шмыгнул носом тевтонец.

— Мне нужно задать вам пару вопросов. Понимаю, сейчас не время, но это на благо науки. Скажите, насколько вы оцениваете свои страдания по десятибалльной шкале?

— Ч-что? — не понял пленник.

— Я спрашиваю, насколько вы оцениваете свои страдания по десятибалльной шкале? На восемь? На девять? Или, быть может, на шесть? — Чечевичкин посмотрел на него поверх очков, занеся карандаш над бумагой. — Ваша лимбическая система сейчас генерирует уникальный паттерн стресса, который я не могу зафиксировать инструментально.

— Ты издеваешься, да?

— Нет, нет, ни в коем разе! Субъективная оценка боли в условиях изоляции и осознанной обречённости — это важное звено в моей работе. Ваш ответ ляжет в основу модели экзистенциального шока у людей с боевым опытом.

— Псих. Да ты из них самый конченный! Горите все в аду, а-а-а! Пошли в зад… — посреди реплики тевтонца засосало в Узилище Света и вокруг резко стихло.

Его одежда, кляп, липкие повязки и ошейник упали на потрескавшуюся землю пустынного мира.

— И зачем так грубить? — спросил себе под нос Александр, убирая блокнот на место.

Мне передали ключ.

Когда я пройду с ним сквозь портал, Кляйна либо разорвёт на куски, либо он станет первым в истории человеком, перешедшим из Межмирья в Ойкумену после обрыва врат.

На так горячо любимых мной занятиях астрономией, Аластора иногда заносило в рассуждениях о пространстве и времени. Учитель вслух искал ответы, переходя от лекции к беседе с самим собой. Я тогда впервые увидел его настолько увлечeнным, потому и врезалось в память.

По его словам, время — это координата, как длина или ширина. Если координата обнуляется, исчезает сама ткань Вселенной. То есть, мы получаем полное отсутствие изменений. А что нам известно про Узилище Света? Правильно: время внутри него останавливается.

Этот эксперимент мне нужен, чтобы разобраться окончательно: сможет ли Флорин помогать нам в борьбе с некромантами или обречeн остаться на Земле? У него сейчас аналогичная с Кляйном ситуация.

— Надеюсь, получится, — сказал я вслух и шагнул за серебристый полог.

— Внимательно смотришь? — спросил я Флорина, показывая ему ключ, перед там, как вытащить оттуда тело. — В последний раз тебя спрашиваю: ты с нами или сдаёшься? Времени подумать было предостаточно. Твой бог не для того послал такое чудо, чтобы ты пасовал перед трудностями.

Мне, если честно, было без разницы, сдохнет Кляйн или останется жив — я в любом случае найду применение знаниям и навыкам Иона. Не в Межмирье, так здесь, дома. Как-то жили раньше без Узилища Света и ничего, справлялись, а вот о человеке всегда говорят его поступки. Никогда не верил словам.

— Усмири свою гордыню, мальчишка, я служу только Всевышнему! — холодно исторг Флорин, хмуря густые брови. — Я отмечен Его Миссией, нет пути для меня более важного, чем сопротивление Распаду. Суетно твоё сознание, мелочно и прижимисто. Дышишь и живёшь ты страстями низкими, поклонения алчешь, сильным над слабыми возвысится мечтаешь.

— Так ты у нас, значит, посланец божий? — ухмыляясь, спросил я, кидая ключ Александру.

— Чтоб уста отсохли мои такое сказать, — рассердился Ион. — За интересами мирскими я не пойду и душу в грехе развращать не стану. Возвышение твоё, что возня в грязи: минет сто лет, и в прах сотрутся эти труды. Плохой ты попутчик, Владимир, напрасно дар тратишь, не туда смотрят твои глаза.