Шрифт:
Диоген только хмыкнул в ответ. Но парень не обиделся и продолжил рассказ.
— Решил я к Аксайне посвататься. Она согласна была за меня пойти. Всё, как положено, сделал. Выкуп собрал, подарки родне. Пришёл свататься, а мне отказали. Вот так! А всё почему?
— Почему? — переспросил Диоген.
— Отец её сказал — хочу дочку выдать за знатного человека. Из яунов. Хочу с лучшими людьми Истрии породниться. Тьфу! У самого мать-то из наших, мне отец сказывал. Да яунская застоялая кровь нашу-то светлую попортила!
— Кровь-то по отцу считают, — осторожно заметил Диоген.
Дариат фыркнул. Луцию показалось, что варвар смотрит на него, как на придурка. Глаза ещё больше привыкли к темноте, и Диоген разглядел, что товарищ по несчастью и правда моложе его, волосы тёмные, длинные, завязаны в хвост на затылке, а левый глаз подбит, на пол лица синяк.
— Не знаю, кто там что считает, но бабка Аксайны из наших и любушка моя — девка правильная. Наша! Позабыл Борак, откуда предки! А всё одно — дурак! Здешние яуны его за своего не считают!
— Он-то это знает?
— Конечно! Потому и хочет дочь выгодно сосватать, чтобы зять его в нужные дома ввёл. Как кобылу продаёт, тьфу ты, мерзость какая.
Диоген подумал, ну а где же не так? Везде отец в своём праве и всякий норовит выдать дочь замуж выгодно. Но сармат от тоски, да по молодости и думать не хотел о том, в чём бы непременно поддакивал, будь постарше, да обременён девками.
— Отказал он, стало быть, тебе. И дальше что?
— Так мы с Аксайной бежать надумали. Но ничего не получилось. Отец про всё проведал, и вот я теперь здесь. А мою невесту Борак поклялся зимой просватать за толстобрюхого купца-яуна.
— А что же твоя семья, неужели тебе не помогут?
— Ты наших обычаев не знаешь. Мне же отец девушки отказал. А я её потом украсть хотел. Да ещё и ничего не вышло, попался. Опозорился сам, опозорил семью. Не захотят они меня знать. Да и нет сейчас никого в городе, далеко они, за Великой рекой.
Диоген вздохнул. Едва у него появилась надежда, что у молодого сармата найдутся заступники, как тут же развеялась, словно дым.
Вот как бывает, вот жизнь. А он тогда в Эфесе такую глупость сочинил, она с настоящей-то и рядом не стояла. Какой там Габроком, какая Антия. Вот чепуха, даже вспоминать стыдно.
Дариат снова замолчал. Его разговорчивости хватило ненадолго. И так понятно, что неудавшийся тесть отомстит ему, а помощи ждать неоткуда.
Стало тихо, даже и чужие голоса неподалёку смолкли. Кто это там болтал? Стражники?
Не слышно было и цикад. Всё, отстрекотали, осень наступила. Луций каждой частичкой своего тела ощущал уже и поступь зимы.
Похолодало. Диоген поёжился. Его туника была слабой защитой от сырости. Поневоле начнёшь считать правыми именно варваров. Их одежда куда лучше подходит для здешней погоды. А может, и весь облик варваров зависит от местности, где они живут. Да и не только их. А вообще всех остальных людей. Жители севера суровы и неразговорчивы. Обитатели юга — наоборот.
Он принялся размышлять о чём-то возвышенном, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. Но не удалось.
Послышался шум. Конский топот, и какой-то визг. Оба едва успели обернуться, а источник шума уже тут, как тут. Всадница, одетая по-сарматски, в штанах и кафтане, с длинными растрёпанными светлыми косами. Она сидела верхом на сером жеребце. Ещё одного вела в поводу.
А потом к ним прискакал и третий. Рыжий.
— Аксайна! — закричал Дариат, — я здесь, Аксайна!
Девушка спрыгнула на землю, подбежала к решётке и протянула руки к парню. Влюблённые схватились за руки. Аксайна погладила жениха по голове и всхлипнула.
— Что же они с тобой сделали, зайчонок? Больно тебе?
Диоген едва сдержался, чтобы не прыснуть. Сармат, несмотря на молодость, вовсе не походил на зайчонка. На полголовы выше бывшего легионера и в плечах шире.
Девица тоже говорила на койне. Как позже выяснил Диоген, несмотря на сарматскую кровь, языка бабки она не знала. Лишь несколько слов. Отец не желал знать о степной родне.
— Как же ты здесь оказалась? Как сбежать смогла? — торопливо спрашивал Дариат.
— Я коней выпустила и конюшню подожгла. Там переполох сейчас, не до меня.
— Да ты что?! А ну как из родичей кто на пожаре сгинет?!
— Да и пусть! Я отца ещё и прокляну за то, что тебя мучал!
— Ох, бедовая! — покачал головой Дариат.
— Кони разбежались, — рассказывала девица, — а Рыжик сам за мной увязался. Я его и гнала, а он бежит, как собака!
Девица шмыгнула носом, видно было, что вся её боевитость постепенно сходит на нет. Кровь сначала вскипела, но теперь остывала и проявилось осознание, что натворила.
Парень трогательно гладил её по руке. На взгляд Диогена любовная сцена излишне затянулась. Пора было отсюда бежать, ведь девчонка подняла такой шум, что должна была перебудить всю Истрию.