Шрифт:
Вскоре и взрослые, и дети уселись в однодревку, юноша столкнул её в воду. Однорукий держал поводья двух лошадей. Они тоже вошли в воду. Третья заржала. Женщина свистнула, подзывая её. Кобыла поколебалась немного, но тоже пошла следом. Ещё две лошади остались на берегу, их привязали к иве.
Ширина Сиргиса здесь, возле самого его слияния с Танаисом где-то в один перестрел. Гребли недолго. Весло имелось всего одно, орудовал им парень.
Танаис — Дон. Так же назывался эллинский город в устье Дона.
Вскоре лодка коснулась песчаного дна, а следом и лошади выбрались на берег. Он тут невысок, порос ивняком. Пройдёшь через него, а дальше равнина, степь, докуда хватает глаз, местами рассечённая балками и перелесками.
— Ну вот и всё, — сказала женщина, — давайте прощаться.
Девочка тут же начала всхлипывать. Мальчик сидел насупившись, на его щеке тоже просветлела мокрая полоска, но он изо все сил сдерживался.
Парень подошёл к малышу, встал перед ним на колени, притянул к себе и обнял. Плечи мальчика вздрогнули.
— Ну будет, — мягко пожурил его юноша, — ты же вон какой большой, Варка. Помнишь, как молиться?
Из-под рубахи парня выскользнул медальончик в виде рыбки. Она висела, на шнурке, будто пойманная на крючок, хвостом вниз. Серебряная, но сделанная простовато, не слишком искусно.
— Отче наш, сущий на небесах… — шмыгнул носом малыш.
— Никогда не забывай, — сказал юноша, поцеловал его в лоб, а потом перекрестил одним пальцем.
— Мы тебя больше никогда не увидим? — спросил мальчик, утирая слёзы.
— На всё Господня воля, Варка. Может и свидимся ещё. Я буду Бога молить об этой встрече и надеяться. И ты верь.
— Я тебя никогда не забуду…
Девочка потянулась к юноше, он обнял и её, поцеловал и тоже перекрестил.
— Ну будет, Наира, будет реветь-то.
Он поднял взгляд на мать детей. Женщина смотрела на него с грустью.
— Может, всё же передумаешь? — спросил однорукий, обращаясь к ней.
— Нет, — она покачала головой, — они будут находить нас снова и снова. Мы должны исчезнуть.
— Думаешь, тот тип в Танаисе…
Однорукий не закончил фразу, но женщине это и не требовалось, она кивнула.
— Наверняка.
— Как же ты одна… Ведь люди-то будут вокруг чужие…
— Но всё же люди, — ответила она спокойно, — да и много ли их? Тыщу раз уж обговорили. Мы в глушь заберёмся. В самую чащу. Там нас никто не найдёт.
— И весточки от тебя вовек не получить…
Женщина и юноша переглянулись. Парень хлопнул однорукого по плечу и уверенно произнёс:
— Будет на то воля Господа — получим.
Перемётные сумы закинули на спины лошадей, потом женщина посадила на одну из них мальчика. Тот взялся за поводья. Держался он очень уверенно. Настоящий сын степей — на коня сел раньше, чем пошёл.
Запрыгнула верхом и женщина. Поправила горит на левом бедре. Юноша подал ей девочку, она усадила дочь перед собой, а потом наклонилась к парню. Он и однорукий обняли её. Все трое соприкоснулись лбами.
— Будь осторожна. Храни тебя Господь…
Женщина мягко толкнула кобылу пятками и поехала на пригорок, ведя в поводу двух лошадей, на одной из которых сидел сын.
Юноша и однорукий мужчина смотрели им вслед. Молчали. Небо на востоке темнело. Наползала чёрная туча.
Взобравшись наверх, женщина вдруг резко обернулась, но не на провожатых, а в сторону. Схватилась за лук.
— Берегись! — юноша оттолкнул однорукого, и крутанулся на месте, выхватывая меч и отбивая копьё.
— А-а-а!
Из-за ивы выскочили двое мужчин, одетых, как меоты. С копьями. Однорукий тоже схватился за меч, но юноша оказался куда быстрее.
Взмах, другой, лязг стали о сталь, хрип.
Один из нападавших повалился в кусты, зажимая шею. Из-под пальцев фонтаном била кровь.
Появился третий, со щитом и мечом. Напал на однорукого. Тот попятился, отбил чужой клинок, но следом пропустил удар кромкой щита пониже грудины. Дыхание перехватило. Однорукий отшатнулся, согнулся. Наудачу отбил меч деревянной рукой, ткнул своим клинком в ответ, почти не глядя. Не попал. А следующий удар щитом едва не раздробил ему челюсть, оглушил, опрокинул на траву.
Снова лязг стали и визг, будто свинью режут. Опять лязг и хрип.