Шрифт:
— Подростки? — удивился Диоген, — против вас? То есть… богов?
— Да. Пусть будет «богов», хотя нас так называть неправильно и я тебе это уже говорила. Так вот, далее. Создал их Дионис. А некая известная тебе особа, жаждет заполучить. Когда ты участвуешь в драке, а нож не в твоих руках — это не очень хорошо. А когда в твоих — гораздо лучше.
— Эта «известная особа» — Геката?
— Совершенно верно. Ты уже познакомился с одним из её воплощений.
— И она… участвует в драке.
— И она. И я. И Палемон. И Дионис. Все. Только при этом мы изо всех сил делаем вид, будто нет никакой драки, кругом мир и почти дружба. Pax Deorum.
— Почему?
— Потому что война богов — страшное дело, скажу я тебе. Для так называемых богов. Вот смертным все наши разборки побоку. С одной стороны. С другой же вас используют все, кому не лень. Вспомни, что тебе известно о Троянской войне. Пошли ахейцы возвращать Елену. А на самом деле…
— … бились там боги между собой, используя смертных, как оружие, — догадался Диоген.
— Какой ты умница, — совершенно серьёзным тоном произнесла Афина, — именно так. Мы начали там убивать друг друга навсегда и испугались. Заключили мир. Кому-то повезло, он извлёк выгоду, возвысился. Кому-то пришлось худо. Плохонький получился мир, все несколько веков мечтали его нарушить. Некоторые начали осторожно шатать лодку. И главный виновник — Отец.
— Кто? — переспросил Диоген.
— Повелитель одной из стихий, Громовержец, Зевс, Юпитер. Отцом моим он, в общем-то не является, чего бы там не сочиняли. Хотя иногда выходит забавно. Но мы не равны и признаём его сильнейшим. Слишком многих он убедил в своём верховенстве. Тысячелетия самых богатых жертв, мириады нитей. И ведь всё мало. Как думаешь, Луций, Александра просто так называли сыном Зевса? Просто тщеславие смертного?
Диоген вспомнил Зарину и покачал головой.
— Верно, не просто. Когда он пришёл в Египет, сыном бога его назвали жрецы в храме Амона. Это, мой дорогой Луций — Сокрытое Солнце. Это не гром и молнии. Улавливаешь суть?
— Он… узурпировал имя?
— Верно. Вам, смертным, может показаться — а что тут такого? Сегодня я Луций Диоген, а завтра какой-нибудь Габроком из Эфеса, если в том есть нужда.
Луций покраснел.
— Но для нас это не просто узурпация имени. Это покушение на самую суть. И обставлено было вполне невинно. Не нарушало договор.
— И что было дальше? — прошептал Луций.
— А дальше, — Афина помрачнела, — она решила, что раз пошла такая пьянка, то теперь можно всё.
— Геката?
Афина кивнула.
— Она прикоснулась к запретному. К предвечному Хаосу. К Океану Тиамат. И стала Драконицей, Змеёй, её изначальная суть искажена настолько, что там мало чего осталось от Энодии, Ключницы. Зато это теперь Сила. Несколько веков у неё ушло на осознание этого. Она готова изменить правила игры. Но есть проблема. Мальчик Дарса.
— Совершенное оружие…
— Да. Которое надо или забрать себе или уничтожить. А события, Луций, сейчас чрезвычайно ускоряются и весьма непредвиденно. Потому что одна влюблённая девица впустила в комнату, где в темноте танцевали двое, стараясь до поры друг друга не задеть, кое-кого ещё, очень злого и обиженного на тех двоих. Так что танец теней сейчас будет похож на пирриху. И кого-то обязательно порубят на куски.
Пирриха — древнегреческой военный танец с оружием.
— Девица… Миррина?
— Нет, я бы такого не допустила. Протянула бы ей ремешком по круглой заднице, которую тебе так понравилось щупать. Образно выражаясь, конечно. Я же бесплотная.
Луций снова покраснел.
— Нет. Всё случилось без моего внимания, ибо у меня даже тени мысли не возникло посмотреть в ту сторону. А надо было, ибо связь с мальчишками там есть и немалая. Всё дело в них. Они нужны всем. Хочешь вернуться к Миррине, окажешься подле них. И там же обязательно появится Алатрион. И Энодия. Я совершенно в том уверена. Все дороги, Луций, ведут… в Дакию. На гору Когайонон. Я практически не сомневаюсь, что там и случится драка. Вот только… — она провела пальцами по своей кольчуге, — от девы с копьём там будет мало проку. Как и от одного здоровяка в львиной шкуре и с дубиной. Эти два латрона уже сняли с доски, увы.
— Я понял, к чему ты ведёшь, — сквозь зубы проговорил Диоген, — я должен буду снова встретиться с ним.
— Да, — проговорила она негромко.
— Я согласен. Этот сукин сын немало мне задолжал.
— Он по-прежнему неизмеримо сильнее тебя. И не стоит казнить себя, ты ничего не смог бы сделать против него. Человек не в силах противостоять подобному существу. Во всяком случае, в тот миг ты никак не мог ему сопротивляться, а я, увы, не всесильна.
— Ты поможешь нам что-нибудь придумать?